Reading room | Edgar Allan Poe | How to write a “blackwood” article | 📋 | 📖 | 🔀 | English ⇄ Russian

«Во имя пророка – фиги!»

Крик продавцов фиг в Турции

I presume everybody has heard of me.

Полагаю, что обо мне слышали все.

My name is the Signora Psyche Zenobia.

Меня зовут синьора Психея Зенобия .

This I know to be a fact.

Это достоверно мне известно.

Nobody but my enemies ever calls me Suky Snobbs.

Никто кроме моих врагов не называет меня Сьюки Снобз.

I have been assured that Suky is but a vulgar corruption of Psyche, which is good Greek, and means “the soul” (that’s me, I’m all soul) and sometimes “a butterfly,” which latter meaning undoubtedly alludes to my appearance in my new crimson satin dress, with the sky-blue Arabian mantelet, and the trimmings of green agraffas, and the seven flounces of orange-colored auriculas.

Мне говорили, что «Сьюки» является вульгарным искажением имени «Психея», а это – хорошее греческое имя, означающее «душа» (оно очень ко мне подходит, я – сплошная душа!), а также «бабочка»; ну а это, несомненно, относится к моей внешности, когда я надеваю новое платье малинового атласа, с небесно-голубой арабской мантильей, с отделкой из зелёных agraffes {*}и семью оборками из оранжевых auriculas {*}.

As for Snobbs—any person who should look at me would be instantly aware that my name wasn’t Snobbs.

Что касается фамилии Снобз – то на меня достаточно взглянуть, чтобы убедиться, что я не Снобз.

Miss Tabitha Turnip propagated that report through sheer envy.

Мисс Табита Турнепс распространила этот слух просто из зависти.

Tabitha Turnip indeed!

Табита Турнепс!

Oh the little wretch!

Этакая негодяйка!

But what can we expect from a turnip?

Но чего можно ожидать от турнепса?

Wonder if she remembers the old adage about “blood out of a turnip,” &c.? [

Интересно, помнит ли она старинную поговорку насчёт «крови из турнепса»? (

[Mem. put her in mind of it the first opportunity.] [Mem.

(Не забыть напомнить ей об этом при первом случае). (

again—pull her nose.]

(Не забыть также показать ей нос).

Where was I?

На чем, бишь, я остановилась?

Ah!

Ах, да!

I have been assured that Snobbs is a mere corruption of Zenobia, and that Zenobia was a queen—(So am I.

Меня уверяют, что Снобз – это искажённое «Зенобия»; что Зенобия была царицей (Я тоже.

Dr. Moneypenny always calls me the Queen of the Hearts)—and that Zenobia, as well as Psyche, is good Greek, and that my father was “a Greek,” and that consequently I have a right to our patronymic, which is Zenobia and not by any means Snobbs.

Доктор Денеггрош всегда называет меня царицей сердец); что Зенобия, как и Психея, – слово греческое; что мой отец был «греком» , и, следовательно, я имею право на нашу фамилию – Зенобия, но никоим образом не Снобз.

Nobody but Tabitha Turnip calls me Suky Snobbs.

Никто кроме Табиты Турнепс не зовёт меня Сьюки Снобз.

I am the Signora Psyche Zenobia.

Я – синьора Психея Зенобия.

As I said before, everybody has heard of me.

Как я уже сказала, обо мне слышали все.

I am that very Signora Psyche Zenobia, so justly celebrated as corresponding secretary to the “Philadelphia, Regular, Exchange, Tea, Total, Young, Belles, Lettres, Universal, Experimental, Bibliographical, Association, To, Civilize, Humanity.”

Я – та самая Психея Зенобия, пользующаяся заслуженной известностью в качестве корреспондента Союза Исключительно Научных Изысканных Еженедельных Чаепитий Успешно Ликвидирующих Отсталость Человечества Красноречивыми Излияниями.

Dr. Moneypenny made the title for us, and says he chose it because it sounded big like an empty rum-puncheon. (

Такое название придумал для нас доктор Денеггрош, и придумал, как он говорит, потому, что оно звучит громко, точно пустая бочка из-под рома. (

(A vulgar man that sometimes—but he’s deep.)

(Иногда он бывает грубоват, но какой это умный человек!)

We all sign the initials of the society after our names, in the fashion of the R. S. A., Royal Society of Arts—the S. D. U. K., Society for the Diffusion of Useful Knowledge, &c, &c. Dr. Moneypenny says that S. stands for stale, and that D. U. K. spells duck, (but it don’t,) that S. D. U. K. stands for Stale Duck and not for Lord Brougham’s society—but then Dr. Moneypenny is such a queer man that I am never sure when he is telling me the truth.

Все мы ставим эти буквы после наших фамилий, как это делают члены К.Х.О. – Королевского Художественного Общества, члены О.Р.П.З. – Общества по Распространению Полезных Знаний и т. п. Д-р Денеггрош говорит, что «П» означает «протухший» и что все вместе должно читаться «Общество по Распознаванию Протухших Зайцев», а вовсе не общество лорда Брума – но доктор Денеггрош такой чудак! – не знаешь, когда он говорит с вами серьезно.

At any rate we always add to our names the initials P. R. E. T. T. Y. B. L. U. E. B. A. T. C. H.—that is to say, Philadelphia, Regular, Exchange, Tea, Total, Young, Belles, Lettres, Universal, Experimental, Bibliographical, Association, To, Civilize, Humanity—one letter for each word, which is a decided improvement upon Lord Brougham.

Во всяком случае, мы всегда прибавляем к нашим фамилиям буквы С.И. Н. И. Е. Ч. У. Л. О. Ч. К. И. – то есть Союз Исключительно Научных Изысканных Еженедельных Чаепитий Успешно Ликвидирующих Отсталость Человечества Красноречивыми Излияниями – по букве на каждое слово, гораздо лучше, чем у лорда Брума.

Dr. Moneypenny will have it that our initials give our true character—but for my life I can’t see what he means.

Доктор Денеггрош утверждает, будто эти буквы отлично нас описывают, но я право не понимаю, что он этим хочет сказать.

Notwithstanding the good offices of the Doctor, and the strenuous exertions of the association to get itself into notice, it met with no very great success until I joined it. The truth is, the members indulged in too flippant a tone of discussion.

Несмотря на содействие доктора Денеггроша и усиленные старания самого общества привлечь к себе внимание, оно не имело большого успеха, пока туда не вступила Я. По правде сказать, члены общества позволяли себе чересчур легкомысленный тон.

The papers read every Saturday evening were characterized less by depth than buffoonery.

Еженедельные субботние доклады отличались более буффонством, нежели глубокомыслием.

They were all whipped syllabub.

Так – какой-то гоголь-моголь.

There was no investigation of first causes, first principles.

Никакого исследования первопричин или первооснов.

There was no investigation of any thing at all.

Да и вообще никакого исследования.

There was no attention paid to that great point, the “fitness of things.”

Ни малейшего внимания величайшей из проблем – проблеме всеобщего соответствия.

In short there was no fine writing like this. It was all low—very!

Словом, ничего похожего на то, как пишу я. Все было на низком – весьма низком! –

No profundity, no reading, no metaphysics—nothing which the learned call spirituality, and which the unlearned choose to stigmatize as cant. [

уровне. Ни глубины, ни эрудиции, ни философии – ничего того, что учёные зовут духовностью, а невежды – жеманством .

[Dr. M. says I ought to spell “cant” with a capital K—but I know better.] When I joined the society it was my endeavor to introduce a better style of thinking and writing, and all the world knows how well I have succeeded.

Вступив в общество, я постаралась ввести там более высокие мысли и более изысканный слог, и всему свету известно, что это мне отлично удалось.

We get up as good papers now in the P. R. E. T. T. Y. B. L. U. E. B. A. T. C. H. as any to be found even in Blackwood.

Сейчас С И. Н. И. Е. Ч. У. Л. О. Ч. К. И. сочиняют рассказы ничуть не хуже, чем даже в «Блзквуде».

I say, Blackwood, because I have been assured that the finest writing, upon every subject, is to be discovered in the pages of that justly celebrated Magazine.

Я говорю о «Блэквуде» потому, что слышала, будто лучшие статьи на любую тему можно найти именно на страницах этого заслуженно знаменитого журнала .

We now take it for our model upon all themes, and are getting into rapid notice accordingly.

Мы теперь во всем берём его за образец и поэтому быстро приобретаем известность.

And, after all, it’s not so very difficult a matter to compose an article of the genuine Blackwood stamp, if one only goes properly about it.

Ведь если взяться за дело умеючи, не так уж трудно написать настоящий блэквудовский рассказ.

Of course I don’t speak of the political articles.

Разумеется, я не говорю о статьях политических.

Everybody knows how they are managed, since Dr. Moneypenny explained it.

Все знают, как они составляются, с тех пор, как это объяснил доктор Денеггрош.

Mr. Blackwood has a pair of tailor’s-shears, and three apprentices who stand by him for orders.

Мистер Блэквуд берет портновские ножницы, а рядом стоят наготове трое учеников.

One hands him the “Times,” another the “Examiner” and a third a “Culley’s New Compendium of Slang-Whang.”

Один подаёт ему «Таймс», другой – «Экзаминер», а третий – «Руководство по Динь-Бому» мистера Гальюна.

Mr. B. merely cuts out and intersperses.

Мистеру Блэквуду остаётся только вырезать и перемешивать.

It is soon done—nothing but “Examiner,” “Slang-Whang,” and “Times”—then “Times,” “Slang-Whang,” and “Examiner”—and then “Times,” “Examiner,” and “Slang-Whang.”

Делается это очень быстро – «Экзаминер», «Динь-Бом», «Таймс» – потом «Таймс», «Динь-Бом» и «Экзаминер», – а затем «Таймс», «Экзаминер» и «Динь-Бом».

But the chief merit of the Magazine lies in its miscellaneous articles; and the best of these come under the head of what Dr. Moneypenny calls the bizarreries (whatever that may mean) and what everybody else calls the intensities.

Но главным украшением журнала являются очерки и рассказы на различные темы; лучшие из них относятся к разряду bizarerries {*}, по выражению доктора Денеггроша (что бы это ни означало), тогда как все другие называют их сенсационными.

This is a species of writing which I have long known how to appreciate, although it is only since my late visit to Mr. Blackwood (deputed by the society) that I have been made aware of the exact method of composition.

Этот вид литературы я всегда высоко ценила, но о способах его создания узнала лишь после того, как недавно (по поручению общества) посетила мистера Блэквуда.

This method is very simple, but not so much so as the politics.

Способ весьма прост, хотя и менее прост, чем для статей политических.

Upon my calling at Mr. B.‘s, and making known to him the wishes of the society, he received me with great civility, took me into his study, and gave me a clear explanation of the whole process.

Явившись к мистеру Блэквуду и изложив ему пожелания нашего общества, я была принята им с большой учтивостью и приглашена к нему в кабинет, где получила точные указания относительно всей процедуры.

“My dear madam,” said he, evidently struck with my majestic appearance, for I had on the crimson satin, with the green agraffas, and orange-colored auriclas. “My dear madam,” said he, “sit down.

– Сударыня, – сказал он, явно поражённый моим величественным видом, ибо на мне было малиновое атласное платье с зелёными agraffasи оранжевыми auriculas, – сударыня, – сказал он, – прошу вас сесть.

The matter stands thus:

Дело обстоит следующим образом.

In the first place your writer of intensities must have very black ink, and a very big pen, with a very blunt nib.

Прежде всего автор сенсационных рассказов должен обзавестись очень чёрными чернилами и очень большим пером с очень тупым концом.

And, mark me, Miss Psyche Zenobia!”

И заметьте себе, мисс Психея Зенобия! –

he continued, after a pause, with the most expressive energy and solemnity of manner, “mark me!—

продолжал он после паузы, весьма внушительным и торжественным тоном. –

!—that pen—must—never be mended!

Заметьте себе, – это перо – никогда – не следует чинить.

Herein, madam, lies the secret, the soul, of intensity.

Вот, мэм, в чем заключён весь секрет и самая душа сенсационного рассказа.

I assume upon myself to say, that no individual, of however great genius ever wrote with a good pen—understand me,—a good article.

Я берусь утверждать, что никто, даже величайший гений, никогда не писал – прошу меня понять – хороших рассказов хорошим пером.

You may take, it for granted, that when manuscript can be read it is never worth reading.

Можете не сомневаться; если рукопись легко разобрать, то её не стоит и читать.

This is a leading principle in our faith, to which if you cannot readily assent, our conference is at an end.”

Таков один из наших основных принципов, и если вы с ним не согласны, наша беседа окончена.

He paused.

Он умолк.

But, of course, as I had no wish to put an end to the conference, I assented to a proposition so very obvious, and one, too, of whose truth I had all along been sufficiently aware.

Не желая кончать беседу, я, разумеется, согласилась со столь очевидным положением, в котором, кстати, давно была убеждена.

He seemed pleased, and went on with his instructions.

Он, видимо, остался доволен и продолжал меня наставлять.

“It may appear invidious in me, Miss Psyche Zenobia, to refer you to any article, or set of articles, in the way of model or study, yet perhaps I may as well call your attention to a few cases.

– Быть может, мисс Психея Зенобия, с моей стороны было бы дерзостью указывать какой-либо наш рассказ или рассказы в качестве образца; и все же на некоторые из них я должен обратить ваше внимание.

Let me see.

Позвольте припомнить.

There was ‘The Dead Alive,’ a capital thing!—

Был, например, «Живой мертвец» – отличная вещь!

!—the record of a gentleman’s sensations when entombed before the breath was out of his body—full of tastes, terror, sentiment, metaphysics, and erudition.

Там описаны ощущения одного джентльмена, которого похоронили, прежде чем он испустил дух, – бездна вкуса, ужаса, чувства, философии и эрудиции.

You would have sworn that the writer had been born and brought up in a coffin.

Можно поклясться, что автор родился и вырос в гробу.

Then we had the ‘Confessions of an Opium-eater’—fine, very fine!—

Затем была у нас «Исповедь курильщика опиума» – великолепное сочинение! –

!—glorious imagination—deep philosophy acute speculation—plenty of fire and fury, and a good spicing of the decidedly unintelligible.

богатство фантазии – глубокие мысли – острые замечания – много огня и пыла – и достаточная доза непонятного.

That was a nice bit of flummery, and went down the throats of the people delightfully.

Весьма увлекательный вздор, и читатель проглотил его с наслаждением.

They would have it that Coleridge wrote the paper—but not so.

Говорили, что автором был Колридж ,– ничего подобного.

It was composed by my pet baboon, Juniper, over a rummer of Hollands and water, ‘hot, without sugar.’” [

Это было сочинено моим ручным павианом Джунипером за стаканом голландского джина с водой, «горячего и без сахара». (

[This I could scarcely have believed had it been anybody but Mr. Blackwood, who assured me of it.]

(Этому я, пожалуй, не поверила бы, если бы не услышала от самого мистера Блэквуда.)

“Then there was ‘The Involuntary Experimentalist,’ all about a gentleman who got baked in an oven, and came out alive and well, although certainly done to a turn.

А то ещё был «Экспериментатор поневоле» – о джентльмене, которого запекли в печи, но он оттуда вышел целый и невредимый, хотя и печёный.

And then there was ‘The Diary of a Late Physician,’ where the merit lay in good rant, and indifferent Greek—both of them taking things with the public.

Или «Дневник покойного врача» , где все дело было в громких фразах и плохом греческом языке – и то и другое привлекает читателей.

And then there was ‘The Man in the Bell,’ a paper by-the-by, Miss Zenobia, which I cannot sufficiently recommend to your attention.

Или, наконец, «Человек в колоколе» – вот это произведение, мисс Зенобия, я особенно рекомендую вашему вниманию.

It is the history of a young person who goes to sleep under the clapper of a church bell, and is awakened by its tolling for a funeral.

Там рассказано о молодом человеке, который засыпает под языком церковного колокола и просыпается от погребального звона.

The sound drives him mad, and, accordingly, pulling out his tablets, he gives a record of his sensations.

Эти звуки сводят его с ума, и он, вынув записную книжку, записывает свои ощущения.

Sensations are the great things after all.

Ощущения – вот, собственно, главное.

Should you ever be drowned or hung, be sure and make a note of your sensations—they will be worth to you ten guineas a sheet.

Если вам случится утонуть или быть повешенной, непременно опишите ваши ощущения – вы заработаете на них по десять гиней за страницу.

If you wish to write forcibly, Miss Zenobia, pay minute attention to the sensations.”

Если хотите писать сильные вещи, мисс Зенобия, уделяйте особое внимание ощущениям.

“That I certainly will, Mr. Blackwood,” said I.

– Непременно, мистер Блэквуд, – сказала я.

“Good!”

– Отлично! –

he replied.

заметил он. –

“I see you are a pupil after my own heart.

Такая ученица мне по душе.

But I must put you au fait to the details necessary in composing what may be denominated a genuine Blackwood article of the sensation stamp—the kind which you will understand me to say I consider the best for all purposes.

Надо, однако, ввести вас в курс некоторых подробностей сочинения настоящего блэквудовского рассказа с ощущениями – то есть такого, который я считаю во всех отношениях лучшим.

“The first thing requisite is to get yourself into such a scrape as no one ever got into before.

Первое, что требуется, это – попасть в такую передрягу, в какой не бывал ещё никто и никогда.

The oven, for instance,—that was a good hit.

Вот, скажем, печь – это было отлично задумано.

But if you have no oven or big bell, at hand, and if you cannot conveniently tumble out of a balloon, or be swallowed up in an earthquake, or get stuck fast in a chimney, you will have to be contented with simply imagining some similar misadventure.

Но если у вас нет под рукой печи или большого колокола и вы не можете упасть с воздушного шара, или погибнуть при землетрясении, или застрять в каминной трубе, вам придётся удовольствоваться воображаемым переживанием чего-либо в этом роде.

I should prefer, however, that you have the actual fact to bear you out.

Однако я предпочёл бы, чтобы ваше повествование подкреплялось фактами.

Nothing so well assists the fancy, as an experimental knowledge of the matter in hand. ‘

Ничто так не помогает фантазии, как приобретённое опытом знание.

‘Truth is strange,’ you know, ‘stranger than fiction’—besides being more to the purpose.”

«Правда, – как вы знаете, – всякой выдумки странней» и к тому же от неё больше толку.

Here I assured him I had an excellent pair of garters, and would go and hang myself forthwith.

Тут я заверила его, что у меня имеется пара отличных подвязок, на которых я намерена немедленно удавиться.

“Good!”

– Неплохо! –

he replied, “do so;—although hanging is somewhat hacknied.

сказал он. – Действуйте, хотя это – прием уже несколько избитый.

Perhaps you might do better.

Можно, пожалуй, сделать лучше.

Take a dose of Brandreth’s pills, and then give us your sensations.

Примите дозу пилюль Брандрета, а затем опишите ваши ощущения.

However, my instructions will apply equally well to any variety of misadventure, and in your way home you may easily get knocked in the head, or run over by an omnibus, or bitten by a mad dog, or drowned in a gutter.

Впрочем, мои инструкции одинаково применимы к любой катастрофе, а ведь легко может случиться, что по дороге домой вам проломят голову, или вы попадёте под омнибус, или вас укусит бешеная собака, или вы утонете в сточной канаве.

But to proceed.

Однако продолжим.

“Having determined upon your subject, you must next consider the tone, or manner, of your narration.

Выбрав тему, вы должны будете затем подумать о тоне или манере изложения.

There is the tone didactic, the tone enthusiastic, the tone natural—all commonplace enough.

Существует тон дидактический, тон восторженный, тон естественный – все они уже достаточно банальны.

But then there is the tone laconic, or curt, which has lately come much into use.

Есть также тон лаконический, или отрывистый, который сейчас в большом ходу.

It consists in short sentences.

Он состоит из коротких предложений.

Somehow thus:

Вот так.

Can’t be too brief.

Короче. Ещё короче.

Can’t be too snappish. Always a full stop.

То и дело точка.

And never a paragraph.

Никаких абзацев.

“Then there is the tone elevated, diffusive, and interjectional.

Есть ещё тон возвышенный, многословный, восклицательный.

Some of our best novelists patronize this tone.

Его придерживаются некоторые из лучших наших романистов.

The words must be all in a whirl, like a humming-top, and make a noise very similar, which answers remarkably well instead of meaning.

Все слова должны кружиться, как волчки, и жужжать точно так же – это отлично заменяет смысл.

This is the best of all possible styles where the writer is in too great a hurry to think.

Такой слог – лучший из всех возможных, если автору недосуг подумать.

“The tone metaphysical is also a good one.

Хорош также тон философский.

If you know any big words this is your chance for them.

Если вы знаете какие-нибудь слова подлиннее, тут им как раз найдётся место.

Talk of the Ionic and Eleatic schools—of Archytas, Gorgias, and Alcmaeon.

Пишите об ионийской и элейской школах – об Архите , Горгии и Алкмеоне .

Say something about objectivity and subjectivity.

Упомяните о субъективности и объективности.

Be sure and abuse a man named Locke.

Не забудьте обругать человека по фамилии Локк.

Turn up your nose at things in general, and when you let slip any thing a little too absurd, you need not be at the trouble of scratching it out, but just add a footnote and say that you are indebted for the above profound observation to the ‘Kritik der reinem Vernunft,’ or to the ‘Metaphysithe Anfongsgrunde der Noturwissenchaft.’

Высказывайте как можно больше пренебрежения ко всему на свете, а если случится написать что-нибудь уж слишком несуразное, не трудитесь вымарывать; просто сделайте сноску и скажите, что приведённой глубокой мыслью обязаны «Kritik der reinen Vemunft» {*}или

This would look erudite and—and—and frank.

Будет выглядеть и научно, и – ну, и честно.

“There are various other tones of equal celebrity, but I shall mention only two more—the tone transcendental and the tone heterogeneous.

Существуют и другие, не менее известные, манеры, но я назову ещё только две – трансцендентальную и смешанную.

In the former the merit consists in seeing into the nature of affairs a very great deal farther than anybody else.

Достоинство первой заключается в том, что она проникает в суть вещей гораздо глубже всякой иной.

This second sight is very efficient when properly managed.

Подобное ясновидение, при некотором умении, бывает весьма эффектно.

A little reading of the ‘Dial’ will carry you a great way.

Многое можно почерпнуть из журнала «Дайел» , даже при беглом чтении.

Eschew, in this case, big words; get them as small as possible, and write them upside down.

В этом случае следует избегать длинных слов; выбирайте короткие и пишите их вверх ногами.

Look over Channing’s poems and quote what he says about a ‘fat little man with a delusive show of Can.’ Put in something about the Supernal Oneness.

Загляните в том стихотворений Чаннинга и процитируйте оттуда о «толстом человечке, будто бы что-то умеющем».

Don’t say a syllable about the Infernal Twoness.

Упомяните о Верховной Единосущности. Но ни слова о Греховной Двоесущности.

Above all, study innuendo.

А главное, это – постичь искусство намёка.

Hint everything—assert nothing.

Намекайте на все – и не утверждайте ничего.

If you feel inclined to say ‘bread and butter,’ do not by any means say it outright.

Если вам хочется сказать «хлеб с маслом», ни в коем случае не говорите этого прямо.

You may say any thing and every thing approaching to ‘bread and butter.’

Можете говорить обо всем, что так или иначе приближается к «хлебу с маслом».

You may hint at buck-wheat cake, or you may even go so far as to insinuate oat-meal porridge, but if bread and butter be your real meaning, be cautious, my dear Miss Psyche, not on any account to say ‘bread and butter!’”

Можете намекнуть на гречишную лепёшку, даже больше того – на овсяную кашу, но если вы в действительности имеете в виду хлеб с маслом, остерегайтесь, дорогая мисс Психея, сказать «хлеб с маслом».

I assured him that I should never say it again as long as I lived.

Я заверила его, что больше не сделаю этого ни разу, пока жива.

He kissed me and continued:

Он поцеловал меня и продолжал:

“As for the tone heterogeneous, it is merely a judicious mixture, in equal proportions, of all the other tones in the world, and is consequently made up of every thing deep, great, odd, piquant, pertinent, and pretty.

– Что касается манеры смешанной, то это просто разумное соединение, в равных долях, всех других манер на свете, а потому она одновременно и глубока, и возвышенна, и причудлива, и пикантна, и уместна, и прелестна.

“Let us suppose now you have determined upon your incidents and tone.

– Предположим, что вы выбрали и тему и манеру.

The most important portion—in fact, the soul of the whole business, is yet to be attended to—I allude to the filling up.

Остаётся самое важное – я бы сказал, суть – я имею в виду исполнение.

It is not to be supposed that a lady, or gentleman either, has been leading the life of a book worm.

Не может джентльмен – да, впрочем, и дама – вести жизнь книжного червя.

And yet above all things it is necessary that your article have an air of erudition, or at least afford evidence of extensive general reading.

А между тем совершенно необходимо, чтобы в вашем рассказе была видна эрудиция или, по крайней мере, большая общая начитанность.

Now I’ll put you in the way of accomplishing this point.

Сейчас я покажу вам, чем это достигается.

See here!” (

Смотрите! (

(pulling down some three or four ordinary-looking volumes, and opening them at random).

(Тут он достал с полки три-четыре тома самого обыкновенного вида и принялся раскрывать их наугад).

“By casting your eye down almost any page of any book in the world, you will be able to perceive at once a host of little scraps of either learning or bel-esprit-ism , which are the very thing for the spicing of a Blackwood article.

Пробежав почти любую страницу любой книги, вы легко заметите множество клочков учёности или bel-esprit {*}, как раз того, чем следует приправлять рассказ для «Блэквуда».

You might as well note down a few while I read them to you.

Советую записать некоторые из них – сейчас я их вам прочту.

I shall make two divisions:

Я разделю их на две рубрики:

first, Piquant Facts for the Manufacture of Similes, and, second, Piquant Expressions to be introduced as occasion may require.

во-первых, Пикантные Факты для сравнений; а во-вторых, Пикантные Фразы для употребления при случае.

Write now!”—

Записывайте. –

!”—and I wrote as he dictated.

И я стала записывать под его диктовку.

“PIQUANT FACTS FOR SIMILES. ‘

ПИКАНТНЬЕ ФАКТЫ ДЛЯ СРАВНЕНИЙ.

‘There were originally but three Muses—Melete, Mneme, Aœde—meditation, memory, and singing.’

«Вначале было всего три музы – Мелета, Мнема, Аэда – музы размышления, памяти и пения».

You may make a good deal of that little fact if properly worked.

Из этого небольшого факта при умелом пользовании можно извлечь очень много.

You see it is not generally known, and looks recherché..

Видите ли, он мало известен и выглядит recherche {*}.

You must be careful and give the thing with a downright improviso air.

Надо только преподнести его небрежно и как бы случайно.

“Again. ‘

Или ещё:

‘The river Alpheus passed beneath the sea, and emerged without injury to the purity of its waters.’

«Река Алфей протекала под морским дном и выходила наружу, сохраняя свои воды чистыми».

Rather stale that, to be sure, but, if properly dressed and dished up, will look quite as fresh as ever.

Это, пожалуй, немного старо, но если должным образом приправить и подать, может показаться вполне свежим.

“Here is something better. ‘

А вот кое-что получше.

‘The Persian Iris appears to some persons to possess a sweet and very powerful perfume, while to others it is perfectly scentless.’

«Некоторым кажется, что персидский ирис обладает сладким и очень сильным ароматом, тогда как для других он совершенно лишен запаха».

Fine that, and very delicate!

Очень тонко!

Turn it about a little, and it will do wonders.

Стоит немного повернуть, и получится просто прелесть.

We’ll have some thing else in the botanical line.

Мы возьмём кое-что ещё из ботаники.

There’s nothing goes down so well, especially with the help of a little Latin.

Ничто так хорошо не принимается публикой, особенно с помощью нескольких латинских слов.

Write!

Пишите!

“‘ The Epidendrum Flos Aeris , of Java, bears a very beautiful flower, and will live when pulled up by the roots.

с острова Ява очень красиво цветёт и продолжает жить, даже будучи вырван с корнями.

The natives suspend it by a cord from the ceiling, and enjoy its fragrance for years.’

Туземцы подвешивают его на веревке к потолку и наслаждаются его ароматом в течение нескольких лет».

That’s capital!

Великолепно!

That will do for the similes.

Но хватит сравнений.

Now for the Piquant Expressions.

Перейдём к Пикантным Фразам.

“PIQUANT EXPRESSIONS. ‘

ПИКАНТНЬЕ ФРАЗЫ.

The Venerable Chinese novel Ju-Kiao-Li..’ Good!

«Классический китайский роман Ю-Киао-Ли» . Отлично!

By introducing these few words with dexterity you will evince your intimate acquaintance with the language and literature of the Chinese.

Умело вставив эти несколько слов, вы покажете основательное знакомство с языком и литературой Китая.

With the aid of this you may either get along without either Arabic, or Sanscrit, or Chickasaw.

Если воспользоваться ими, можно, пожалуй, обойтись без арабского, санскрита или чикасо .

There is no passing muster, however, without Spanish, Italian, German, Latin, and Greek.

А вот испанский, итальянский, немецкий, латынь и греческий совершенно обязательны.

I must look you out a little specimen of each.

Я подберу вам образцы каждого из них.

Any scrap will answer, because you must depend upon your own ingenuity to make it fit into your article.

Любой отрывок годится, потому что использование его в рассказе – это уж дело вашей изобретательности.

Now write!

А теперь пишите!

“‘ Aussi tendre que Zaire ’—as tender as Zaire-French.

«Aussi tendre que Zaire» – нежная, как Заира, – вот вам французская фраза.

Alludes to the frequent repetition of the phrase, la tendre Zaire , in the French tragedy of that name.

Имеется в виду частое повторение фразы «la tendre Zaire» во французской трагедии того же названия .

Properly introduced, will show not only your knowledge of the language, but your general reading and wit.

Приведя её кстати, вы покажете не только ваши познания во французском языке, но и общую вашу начитанность и остроумие.

You can say, for instance, that the chicken you were eating (write an article about being choked to death by a chicken-bone) was not altogether aussi tendre que Zaire..

Можно, например, сказать, что курица, которую вы ели (допустим, вы пишете о том, как подавились куриной костью), что эта курица далеко не была

Write!

Пишите далее!

‘Van muerte tan escondida, Que no te sienta venir, Porque el plazer del morir, No mestorne a dar la vida.’ “That’s Spanish—from Miguel de Cervantes. ‘

Это по-испански – из Мигеля де Сервантеса:

‘Come quickly, O death! but be sure and don’t let me see you coming, lest the pleasure I shall feel at your appearance should unfortunately bring me back again to life.’

«Приди скорее, о смерть, но только не показывайся мне, чтобы радость, какую доставит мне твой вид, не возвратила меня к жизни» .

This you may slip in quite a propos when you are struggling in the last agonies with the chicken-bone.

Это можно вставить весьма кстати, когда вы, подавившись куриной костью, корчитесь в предсмертной агонии.

Write!

Пишите!

‘Il pover ‘huomo che non se’n era accorto, Andava combattendo, e era morto.‘ “That’s Italian, you perceive—from Ariosto.

А это, как видите, по-итальянски – из Ариосто .

It means that a great hero, in the heat of combat, not perceiving that he had been fairly killed, continued to fight valiantly, dead as he was.

Речь идёт о славном герое, который в пылу битвы не замечает, что убит, и продолжает доблестно сражаться, хотя и мёртв.

The application of this to your own case is obvious—for I trust, Miss Psyche, that you will not neglect to kick for at least an hour and a half after you have been choked to death by that chicken-bone.

Очевидно, что и это применимо к вашему случаю – ибо я уверен, мисс Психея, что вы будете дрыгать ножками ещё часа полтора после того, как подавитесь до смерти этой самой куриной костью.

Please to write!

Извольте записывать!

‘Und sterb’ich doch, no sterb’ich denn Durch sie—durch sie!’’

А вот это по-немецки – из Шиллера:

“That’s German—from Schiller. ‘And if I die, at least I die—for thee—for thee!’

«Пусть это смерть – я смерть вкусил У ног, у ног, у милых ног твоих» .

Here it is clear that you are apostrophizing the cause of your disaster, the chicken.

Здесь вы, понятно, обращаетесь к причине вашей гибели – к курице.

Indeed what gentleman (or lady either) of sense, wouldn’t die, I should like to know, for a well fattened capon of the right Molucca breed, stuffed with capers and mushrooms, and served up in a salad-bowl, with orange-jellies en mosaïques.. Write! (

В самом деле, какой разумный джентльмен (да и дама тоже) откажется умереть ради откормленного каплуна моллукской породы, начинённого каперсами и грибами и сервированного на блюде с гарниром из апельсинового желе en mosaiques {*}– Записывайте! (

(You can get them that way at Tortoni’s)—Write, if you please!

(Так их подают у Тортони ). Записывайте, прошу вас!

“Here is a nice little Latin phrase, and rare too, (one can’t be too recherché or brief in one’s Latin, it’s getting so common—ignoratio elenchi.

Вот отличная маленькая латинская фраза, и притом редкая (латинские фразы надо выбирать возможно короче и изысканней – уж очень они становятся обиходны) – ignoratio elenchi .

He has committed an ignoratio elenchi—that is to say, he has understood the words of your proposition, but not the idea.

Кто-то совершил ignoratio elenchi – то есть понял ваши слова, но не мысль.

The man was a fool, you see.

Он попросту дурак.

Some poor fellow whom you address while choking with that chicken-bone, and who therefore didn’t precisely understand what you were talking about.

Какой-нибудь бедняга, с которым вы заговорили, когда подавились куриной костью, и который поэтому не вполне понял, о чем вы говорите.

Throw the ignoratio elenchi in his teeth, and, at once, you have him annihilated.

Бросьте в него этим ignoratio elenchi, и вы его сразу уничтожите.

If he dares to reply, you can tell him from Lucan (here it is) that speeches are mere anemonae verborum, anemone words.

Если он осмелится возражать, можете ответить ему словами Лукана (вот они), что речи – всего лишь anemonae verborum – слова-анемоны .

The anemone, with great brilliancy, has no smell.

Анемона красива, но лишена запаха.

Or, if he begins to bluster, you may be down upon him with insomnia Jovis, reveries of Jupiter—a phrase which Silius Italicus (see here!)

А если он начнёт шуметь, обрушьтесь на него с insomnia Jovis – грёзами Юпитера – так Силий Италик (вот он!)

applies to thoughts pompous and inflated.

называет напыщенные и высокопарные рассуждения.

This will be sure and cut him to the heart.

Это наверняка поразит его в самое сердце.

He can do nothing but roll over and die.

Ему останется только опрокинуться на спину и умереть.

Will you be kind enough to write?

Итак, записывайте, прошу вас.

“In Greek we must have some thing pretty—from Demosthenes, for example. Ανερο φευων και παλιν μαχεσεται. [Aner o pheugoen kai palin makesetai.]

По-гречески надо что-нибудь красивое – вот, например, из Демосфена . '???? ? ?????? ??? ????? ?????????' {*}.

There is a tolerably good translation of it in Hudibras—

В «Гудибрасе» есть недурной перевод -

‘For he that flies may fight again, Which he can never do that’s slain.’

В бой может вновь пойти беглец – Не тот, кого настиг конец.

In a Blackwood article nothing makes so fine a show as your Greek.

В рассказе для «Блэквуда» ничем так не блеснёшь, как греческим языком.

The very letters have an air of profundity about them.

Одни буквы, и те уж смотрят умно.

Only observe, madam, the astute look of that Epsilon!

Обратите внимание, мэм, какой проницательный вид у этого Ипсилона!

That Phi ought certainly to be a bishop!

А Фи, право, мог бы быть епископом!

Was ever there a smarter fellow than that Omicron?

А до чего хорош Омикрон!

Just twig that Tau!

А поглядите на Тау!

In short, there is nothing like Greek for a genuine sensation-paper.

Одним словом, для настоящего рассказа с ощущениями нет ничего лучше греческого языка.

In the present case your application is the most obvious thing in the world.

В нашем случае применить его чрезвычайно просто.

Rap out the sentence, with a huge oath, and by way of ultimatum at the good-for-nothing dunder-headed villain who couldn’t understand your plain English in relation to the chicken-bone.

Выпалите цитату тоном ультиматума, с добавлением громового проклятия, прямо в лицо тупоголовому ничтожеству, не сумевшему понять ваших простых английских слов о куриной кости.

He’ll take the hint and be off, you may depend upon it.”

Будьте уверены, он поймёт намёк и удалится.

These were all the instructions Mr. B. could afford me upon the topic in question, but I felt they would be entirely sufficient.

Вот и все указания, какие мистер Блэквуд дал мне на этот предмет, но я почувствовала, что их вполне достаточно.

I was, at length, able to write a genuine Blackwood article, and determined to do it forthwith.

Теперь я могла наконец написать настоящий блэквудовский рассказ, и я решила приступить к делу немедленно.

In taking leave of me, Mr. B. made a proposition for the purchase of the paper when written; but as he could offer me only fifty guineas a sheet, I thought it better to let our society have it, than sacrifice it for so paltry a sum.

Прощаясь со мной, мистер Блэквуд предложил приобрести мой рассказ, когда он будет написан; но так как он мог предложить всего пятьдесят гиней за страницу, я решила лучше отдать его нашему обществу, чем расстаться с ним за столь ничтожную сумму.

Notwithstanding this niggardly spirit, however, the gentleman showed his consideration for me in all other respects, and indeed treated me with the greatest civility.

Несмотря на такую скупость, этот джентльмен во всем прочем отнёсся ко мне с большим уважением и был чрезвычайно учтив.

His parting words made a deep impression upon my heart, and I hope I shall always remember them with gratitude.

Его прощальные слова глубоко запали мне в сердце; и я надеюсь, что всегда буду с признательностью их помнить.

“My dear Miss Zenobia,” he said, while the tears stood in his eyes, “is there anything else I can do to promote the success of your laudable undertaking?

– Дорогая мисс Зенобия, – сказал он со слезами на глазах, – не могу ли я чем-либо ещё содействовать успеху вашего достохвального предприятия?

Let me reflect!

Дайте подумать.

It is just possible that you may not be able, so soon as convenient, to—to—get yourself drowned, or—choked with a chicken-bone, or—or hung,—or—bitten by a—but stay!

Возможно, что вам не удастся в ближайшее время утонуть – или подавиться куриной костью – или быть повешенной – или укушенной – но постойте!

Now I think me of it, there are a couple of very excellent bull-dogs in the yard—fine fellows, I assure you—savage, and all that—indeed just the thing for your money—they’ll have you eaten up, auricula and all, in less than five minutes (here’s my watch!)—

Я вспомнил, что во дворе есть пара отличных бульдогов – превосходных, поверьте мне – свирепых и все такое прочее – самое для вас подходящее – они вас разорвут, вместе с auriculas, менее чем за пять минут (по часам!) –

!)—and then only think of the sensations!

и подумайте только, что это будут за ощущения!

Here!

Эй!

I say—Tom!—

Том! –

!—Peter!—

Питер! –

!—Dick, you villain!—

Дик, где ты там, негодяй? –

!—let out those”—but as I was really in a great hurry, and had not another moment to spare, I was reluctantly forced to expedite my departure, and accordingly took leave at once—somewhat more abruptly, I admit, than strict courtesy would have otherwise allowed.

выпусти их! Но так как я страшно спешила и не имела ни минуты, пришлось, к сожалению, поторопиться, и я тотчас распрощалась – признаюсь, несколько поспешнее, чем предписано правилами вежливости.

It was my primary object upon quitting Mr. Blackwood, to get into some immediate difficulty, pursuant to his advice, and with this view I spent the greater part of the day in wandering about Edinburgh, seeking for desperate adventures—adventures adequate to the intensity of my feelings, and adapted to the vast character of the article I intended to write.

Расставшись с мистером Блэквудом, я прежде всего хотела, согласно его советам, попасть в какую-нибудь беду и с этой именно целью провела большую часть дня на улицах Эдинбурга в поисках рискованных приключений, которые соответствовали бы силе моих чувств и размерам задуманного мною рассказа.

In this excursion I was attended by one negro servant, Pompey, and my little lap-dog Diana, whom I had brought with me from Philadelphia.

Меня сопровождал при этом слуга-неф Помпеи и собачка Диана, которых я привезла с собой из Филадельфии.

It was not, however, until late in the afternoon that I fully succeeded in my arduous undertaking.

Но только под вечер я сумела осуществить свою нелегкую задачу.

An important event then happened of which the following Blackwood article, in the tone heterogeneous, is the substance and result.

Именно тогда произошло важное событие, послужившее темой нижеследующего рассказа в духе журнала «Блэквуд», написанного в смешанной манере.

Get short URL

Text alignment