...Но если допустить возможность сверхъестественного, возможность его вмешательства в действительную жизнь, то позвольте спросить, какую роль после этого должен играть здравый рассудок? —

“But if we can admit the possibility of the supernatural, the possibility of its intervention in real life,--then allow me to inquire, what rôle is sound judgment bound to play after this?”--

провозгласил Антон Степаныч и скрестил руки на желудке.

?”--shouted Antón Stepánitch, crossing his arms on his stomach.

Антон Степаныч состоял в чине статского советника, служил в каком-то мудреном департаменте и, говоря с расстановкой, туго и басом, пользовался всеобщим уважением.

Antón Stepánitch had held the rank of State Councillor, had served in some wonderful department, and, as his speech was interlarded with pauses and was slow and uttered in a bass voice, he enjoyed universal respect.

Ему незадолго перед тем, по выражению его завистников, «влепили станислашку».

Not long before the date of our story, “the good-for-nothing little Order of St. Stanislas had been stuck on him,” as those who envied him expressed it.

— Это совершенно справедливо,— заметил Скворевич.

“That is perfectly just,”--remarked Skvorévitch.

— Об этом и спорить никто не станет,— прибавил Кинаревич.

“No one will dispute that,”--added Kinarévitch.

— И я согласен,— поддакнул фистулой из угла хозяин дома, г. Финоплентов.

“I assent also,”--chimed in, in falsetto, from a corner the master of the house, Mr. Finopléntoff.

— А я, признаюсь, согласиться не могу, потому что со мной самим произошло нечто сверхъестественное,— проговорил мужчина среднего роста и средних лет, с брюшком и лысиной, безмолвно до тех пор сидевший за печкой.

“But I, I must confess, cannot assent, because something supernatural has happened to me,”--said a man of medium stature and middle age, with a protruding abdomen and a bald spot, who had been sitting silent before the stove up to that moment.

Взоры всех находившихся в комнате с любопытством и недоуменьем обратились на него — и воцарилось молчанье.

The glances of all present in the room were turned upon him with curiosity and surprise — and silence reigned.

Этот мужчина был небогатый калужский помещик, недавно приехавший в Петербург.

This man was a landed proprietor of Kalúga, not wealthy, who had recently come to Petersburg.

Он некогда служил в гусарах, проигрался, вышел в отставку и поселился в деревне.

He had once served in the hussars, had gambled away his property, resigned from the service and settled down in the country.

Новейшие хозяйственные перемены сократили его доходы, и он отправился в столицу поискать удобного местечка.

The recent agricultural changes had cut off his revenues, and he had betaken himself to the capital in search of a snug little position.

Он не обладал никакими способностями и не имел никаких связей;

He possessed no abilities, and had no influential connections;

но он крепко надеялся на дружбу одного старинного сослуживца, который вдруг ни с того ни с сего выскочил в люди и которому он однажды помог приколотить шулера.

but he placed great reliance on the friendship of an old comrade in the service, who had suddenly, without rhyme or reason, become a person of importance, and whom he had once aided to administer a sound thrashing to a card-sharper.

Сверх того он рассчитывал на своё счастье— и оно ему не изменило;

Over and above that he counted upon his own luck — and it had not betrayed him;

несколько дней спустя он получил место надзирателя над казёнными магазинами, место выгодное, даже почётное и не требовавшее отменных талантов:

several days later he obtained the post of inspector of government storehouses, a profitable, even honourable position which did not require extraordinary talents:

самые магазины существовали только в предположении и даже не было с точностью известно, чем их наполнят,— а придумали их в видах государственной экономии.

the storehouses themselves existed only in contemplation, and no one even knew with certainty what they were to contain,--but they had been devised as a measure of governmental economy.

Антон Степаныч первый прервал общее оцепенение.

Antón Stepánitch was the first to break the general silence.

— Как, милостивый государь мой! —

“What, my dear sir?”--

начал он,— вы не шутя утверждаете, что с вами произошло нечто сверхъестественное — я хочу сказать: нечто не сообразное с законами натуры?

?”--he began.

— Утверждаю,— возразил «милостивый государь мой», настоящее имя которого было Порфирий Капитоныч.

“Do you seriously assert that something supernatural — I mean to say, incompatible with the laws of nature — has happened to you?”

— Не сообразное с законами натуры! —

“I do,”--returned “my dear sir,” whose real name was Porfíry Kapítonitch.

повторил с сердцем Антон Степаныч, которому, видимо, понравилась эта фраза.

“Incompatible with the laws of nature?”--

— Именно...

?”--energetically repeated Antón Stepánitch, who evidently liked that phrase.

да;

“Precisely....

вот именно такое, как вы изволите говорить.

yes;

— Это удивительно!

precisely the sort of thing you allude to.”

Как вы полагаете, господа? —

“This is astonishing!

Антон Степаныч потщился придать чертам своим выражение ироническое, но ничего не вышло или, говоря правильнее, вышло только то, что вот, мол, господин статский советник дурной запах почуял.—

What think you, gentlemen?”--

Не потрудитесь ли вы, милостивый государь,— продолжал он, обращаясь к калужскому помещику,— передать нам подробности такого любопытного события?

?”--Antón Stepánitch endeavoured to impart to his features an ironical expression, but without result — or, to speak more accurately, the only result was to produce the effect that Mr. State Councillor smelt a bad odour.--

— Отчего же?

.--“Will not you be so kind, my dear sir,”--he went on, addressing the landed proprietor from Kalúga,--“as to communicate to us the particulars of such a curious event?”

Можно! —

“Why not?

отвечал помещик и, развязно пододвинувшись к середине комнаты, заговорил так:

Certainly!”--

— У меня, господа, как вам, вероятно, известно — а может быть, и неизвестно — небольшое именье в Козельском уезде.

!”--replied the landed proprietor, and moving forward to the middle of the room in an easy manner he spoke as follows:

Прежде я извлекал из него некоторую пользу — но теперь, разумеется, ничего, кроме неприятностей, предвидеть нельзя.

I have, gentlemen, as you are probably aware,--or as you may not be aware,--a small estate in Kozyól County.

Однако побоку политику!

I formerly derived some profit from it — but now, of course, nothing but unpleasantness is to be anticipated.

Ну-с, в этом самом именье у меня усадьба «махенькая»:

However, let us put politics aside!

огород, как водится, прудишко с карасишками, строения кой-какие — ну, и флигелёк для собственного грешного тела...

Well, sir, on that same estate I have a “wee little” manor:

Дело холостое.

a vegetable garden, as is proper, a tiny pond with little carp, and some sort of buildings — well, and a small wing for my own sinful body....

Вот-с, однажды — годов этак шесть тому назад — вернулся я к себе домой довольно поздно:

I am a bachelor.

у соседа в картишки перекинул,— но притом, прошу заметить, ни в одном, как говорится, глазе;

So, sir, one day — about six years ago — I had returned home rather late;

разделся, лег, задул свечку.

I had been playing cards at a neighbour’s house — but I beg you to observe, I was not tipsy, as the expression goes.

И представьте вы себе, господа:

I undressed, got into bed, and blew out the light.

только что я задул свечку, завозилось у меня под кроватью!

And just imagine, gentlemen;

Думаю — крыса?

no sooner had I blown out the light, than something began to rummage under my bed!

Нет, не крыса:

Is it a rat?

скребёт, возится, чешется...

I thought.

Наконец ушами захлопало!

No, it was not a rat:

Понятное дело: собака.

it clawed and fidgeted and scratched itself....

Но откуда собаке взяться?

At last it began to flap its ears!

Сам я не держу;

It was a dog — that was clear.

разве, думаю, забежала какая-нибудь «заболтущая»?

But where had the dog come from?

Я кликнул своего слугу;

I keep none myself.

Филькой он у меня прозывается.

“Can some stray animal have run in?”

Вошёл слуга со свечкой.

I thought.

«Что это,— я говорю,— братец Филька, какие у тебя беспорядки!

I called to my servant;

Ко мне собака под кровать затесалась».—

his name is Fílka.

«Какая, говорит, собака?» —

The man entered with a candle.

«А я почем знаю? —

“What’s this,”--says I,--“my good Fílka?

говорю я,— это твоё дело — барина до беспокойства не допущать».

How lax thou art!

Нагнулся мой Филька, стал свечкой под кроватью водить.

A dog has intruded himself under my bed.”

«Да тут, говорит, никакой собаки нету».

“What dog?”--

Нагнулся и я:

?”--says he.

точно, нет собаки.—

“How should I know?”--

Что за притча! —

?”--says I;--

Вскинул я глазами на Фильку, а он улыбается.

;--“that’s thy affair — not to allow thy master to be disturbed.”

«Дурак,— говорю я ему,— что ты зубы-то скалишь?

My Fílka bent down, and began to pass the candle about under the bed.

Собака-то, вероятно, как ты стал отворять дверь, взяла да и шмыгнула в переднюю.

“Why,”--says he,--“there’s no dog here.”

А ты. ротозей, ничего не заметил, потому что ты вечно спишь.

I bent down also;

Уж не воображаешь ли ты, что я пьян?»

in fact there was no dog....

Он захотел было возражать, но я его прогнал, свернулся калачиком и в ту ночь уже ничего не слыхал.

Here was a marvel!

Но на следующую ночь — вообразите! —

I turned my eyes on Fílka:

то же самое повторилось.

he was smiling.

Как только я свечку задул, опять скребёт, ушами хлопает.

“Fool,”--said I to him,--“what art thou grinning about?

Опять я позвал Фильку, опять он поглядел под кроватью — опять ничего!

When thou didst open the door the dog probably took and sneaked out into the anteroom.

Услал я его, задул свечку — тьфу ты чёрт!

But thou, gaper, didst notice nothing, because thou art eternally asleep.

собака тут как тут.

Can it be that thou thinkest I am drunk?”

И как есть собака:

He attempted to reply, but I drove him out, curled myself up in a ring, and heard nothing more that night.

так вот и слышно, как она дышит, как зубами по шерсти перебирает, блох ищет... Явственно таково!

But on the following night — just imagine!--

«Филька! —

!--the same thing was repeated.

говорю я,— войди-ка сюда без свечки!»

No sooner had I blown out the light than it began to claw and flap its ears.

Тот вошёл.

Again I summoned Fílka, again he looked under the bed — again nothing!

«Ну, что, говорю, слышишь?»—

I sent him away, blew out the light — phew, damn it!

?»—«Слышу»,— говорит.

there was the dog still.

Самого-то мне его не видать, но чувствую я, что струхнул малый.

And a dog it certainly was:

«Как, говорю, ты это понимаешь?» —

I could hear it breathing and rummaging in its hair with its teeth in search of fleas so plainly!

«А как мне это понимать прикажете, Порфирий Капитоныч? —

“Fílka!”--

Наваждение!» —

!”--says I,--“come hither without a light!”...

«Ты,— я говорю,— беспутный человек, молчи с наваждением-то с своим...»

He entered....

А у обоих-то у нас голоса словно птичьи, и дрожим-то мы как в лихорадке — в темноте-то.

“Well, now,”--says I, “dost thou hear?...”

Зажег я свечку:

“I do,”--said he.

ни собаки нет, ни шума никакого — а только оба мы с Филькой — белые, как глина. Так свечка у меня до утра и горела.

I could not see him, but I felt that the fellow was quailing.

И доложу я вам, господа,— верьте вы мне или нет — а только с самой той ночи в течение шести недель та же история со мной повторялась.

“What dost thou make of it?”--

Под конец я даже привык и свечку гасить стал, потому мне при свете не спится.

?”--said I.

Пусть, мол, возится!

“What dost thou command me to make of it, Porfíry Kapítonitch?... ’

Ведь зла она мне не делает.

’Tis an instigation of the Evil One!”

— Однако, я вижу, вы не трусливого десятка,— с полупрезрительным, полуснисходительным смехом перебил Антон Степаныч.—

“Thou art a lewd fellow;

Сейчас видно гусара!

hold thy tongue with thy instigation of the Evil One.”...

— Вас-то я бы ни в каком случае не испугался,— промолвил Порфирий Капитоныч и на мгновенье действительно посмотрел гусаром.—

But the voices of both of us were like those of birds, and we were shaking as though in a fever — in the darkness.

Но слушайте далее.

I lighted a candle:

Приезжает ко мне один сосед, тот самый, с которым я в картишки перекидывал.

there was no dog, and no noise whatever — only Fílka and I as white as clay.

Пообедал он у меня чем бог послал, спустил мне рубликов пятьдесят за визит;

And I must inform you, gentlemen — you can believe me or not — but from that night forth for the space of six weeks the same thing went on.

ночь на дворе — убираться пора.

At last I even got accustomed to it and took to extinguishing my light because I cannot sleep with a light.

А у меня свои соображения.

“Let him fidget!”

«Останься, говорю, ночевать у меня, Василий Васильич;

I thought.

завтра отыграешься, даст бог».

“It doesn’t harm me.”

Подумал, подумал мой Василий Васильич, остался.

“But — I see — that you do not belong to the cowardly squad,”--interrupted Antón Stepánitch, with a half-scornful, half-condescending laugh.

Я ему кровать у себя же в спальне поставить приказал...

“The hussar is immediately perceptible!”

Ну-с, легли мы, покурили, покалякали — всё больше о женском поле, как оно и приличествует в холостой компании, посмеялись, разумеется;

“I should not be frightened at you, in any case,”--said Porfíry Kapítonitch, and for a moment he really did look like a hussar.--

смотрю: погасил Василий Васильич свою свечку и спиной ко мне повернулся;

.--“But listen further.”

значит: «шлафензиволь»1.

A neighbour came to me, the same one with whom I was in the habit of playing cards.

Я подождал маленько и тоже погасил свечку.

He dined with me on what God had sent, and lost fifty rubles to me for his visit;

И представьте:

night was drawing on — it was time for him to go.

не успел я подумать, что, мол, теперь какой карамболь произойдёт?

But I had calculations of my own:--

как уже завозилась моя голубушка.

:--“Stop and spend the night with me, Vasíly Vasílitch;

Да мало что завозилась:

to-morrow thou wilt win it back, God willing.”

из-под кровати вылезла, через комнату пошла, когтями по полу стучит, ушами мотает, да вдруг как толкнёт самый стул, что возле Василия Васильевичевой кровати!

My Vasíly Vasílitch pondered and pondered — and stayed.

«Порфирий Капитоныч,— говорит тот, и таким, знаете, равнодушным голосом,— а я и не знал, что ты собаку приобрёл. Какая она, легавая, что ли?» —

I ordered a bed to be placed for him in my own chamber....

«У меня, говорю, собаки никакой нет и не бывало никогда!» —

Well, sir, we went to bed, smoked, chattered,--chiefly about the feminine sex, as is fitting in bachelor society,--and laughed, as a matter of course.

«Как нет? а это что?» —

I look;

«Что это? —

Vasíly Vasílitch has put out his candle and has turned his back on me;

говорю я,— а вот зажги свечку, так сам узнаешь».—

that signifies:

«Это не собака?» —

Schlafen Sie wohl. ”

«Нет».

I waited a little and extinguished my candle also.

Повернулся Василий Васильич на постели.

And imagine:

«Да ты шутишь, чёрт?» —

before I had time to think to myself, “What sort of performance will there be now?”

«Нет, не шучу». Слышу я:

my dear little animal began to make a row.

он чёрк, чёрк спичкой, а та-то, та-то всё не унимается, бок себе чешет.

And that was not all;

Загорелся огонёк...

he crawled out from under the bed, walked across the room, clattering his claws on the floor, waggling his ears, and suddenly collided with a chair which stood by the side of Vasíly Vasílitch’s bed!

и баста!

“Porfíry Kapítonitch,”--says Vasíly Vasílitch, and in such an indifferent voice, you know,--“I didn’t know that thou hadst taken to keeping a dog.

След простыл!

What sort of an animal is it — a setter?”

Глядит на меня Василий Васильич — и я на него гляжу.

“I have no dog,”--said I,--“and I never have had one.”

«Это, говорит, что за фокус?» —

“Thou hast not indeed!

«А это,— говорю я,— такой фокус, что посади ты с одной стороны самого Сократа, а с другой Фридриха Великого, так и те ничего не разберут».

But what’s this?”

И тут же я ему всё в подробности рассказал.

“What is this?”--

Как вскочит мой Василий Васильич! Словно обожжённый!

?”--said I.--“See here now;

В сапоги-то никак не попадёт.

light the candle and thou wilt find out for thyself.”

«Лошадей! —

“It isn’t a dog?”

кричит,— лошадей!»

“No.”

Стал я его уговаривать, так куда!

Vasíly Vasílitch turned over in bed.--

Так и взахался.

.--“But thou art jesting, damn it?”

«Не останусь, кричит, ни минуты! —

“No, I’m not jesting.”--

Ты, значит, после этого оглашённый человек! —

.”--I hear him go scratch, scratch with a match, and that thing does not stop, but scratches its side.

Лошадей!..»

The flame flashed up....

Однако я его уломал.

and basta!

Только кровать его перетащили в другую комнату — и ночники везде запалили.

There was not a trace of a dog!

Поутру, за чаем, он остепенился;

Vasíly Vasílitch stared at me — and I stared at him.

стал советы мне давать.

“What sort of a trick is this?”--

«Ты бы, говорит, Порфирий Капитоныч, попробовал на несколько дней из дому отлучиться:

?”--said he.

может, эта пакость от тебя бы отстала».

“Why,”--said I,--“this is such a trick that if thou wert to set Socrates himself on one side and Frederick the Great on the other even they couldn’t make head or tail of it.”--

А надо вам сказать: человек он — сосед мой — был ума обширного!

.”--And thereupon I told him all in detail.

Тёщу свою, между прочим, так обработал чудесно:

Up jumped my Vasíly Vasílitch as though he had been singed!

вексель ей подсунул;

He couldn’t get into his boots.

значит, выбрал же самый чувствительный час!

“Horses!”--

Шёлковая стала;

!”--he yelled — “horses!”

доверенность дала на управление всем имением — чего больше?

I began to argue with him, but in vain.

А ведь это какое дело — тёщу-то скрутить, а?

He simply groaned.

Сами изволите посудить.

“I won’t stay,”--he shouted,--“not a minute!--

Однако уехал он от меня в некотором неудовольствии:

!--Of course, after this, thou art a doomed man!--

я-таки его опять рубликов на сотню наказал.

!--Horses!...”

Даже ругал меня;

But I prevailed upon him.

говорил, что ты-де неблагодарен, не чувствуешь;

Only his bed was dragged out into another room — and night-lights were lighted everywhere.

а я чем же тут виноват?

In the morning, at tea, he recovered his dignity;

Ну, это само собою,— а совет я его к сведению принял:

he began to give me advice.

в тот же день укатил в город, да и поселился на постоялом дворе у знакомого старичка из раскольников.

“Thou shouldst try absenting thyself from the house for several days, Porfíry Kapítonitch,” he said:

Почтенный был старичок, хотя и суров маленько по причине одиночества:

“perhaps that vile thing would leave thee.”

вся семья у него перемёрла.

But I must tell you that he — that neighbour of mine — had a capacious mind!

Только уж очень табаку не жаловал и к собакам чувствовал омерзенье великое;

he worked his mother-in-law so famously among other things:

кажется, чем, например, ему собаку в комнату впустить согласиться — скорей бы сам себя пополам перервал!

he palmed off a note of hand on her;

«Потому, говорит, как же возможно!

which signifies that he chose the most vulnerable moment!

Тут у меня в светлице на стене сама Владычица пребывать изволит, и тут же пёс поганый рыло своё нечестивое уставит».

She became like silk:

Известно — необразование!

she gave him a power of attorney over all her property — what more would you have?

А впрочем, я такого мнения:

But that was a great affair — to twist his mother-in-law round his finger — wasn’t it, hey?

кому какая премудрость далась, тот той и придерживайся!

Judge for yourselves.

— Да вы, я вижу, великий филозоф,— вторично и с тою же усмешкой перебил Антон Степаныч.

But he went away from me somewhat discontented;

Порфирий Капитоныч на этот раз даже нахмурился.

I had punished him to the extent of another hundred rubles.

— Какой я филозо́ф, это ещё неизвестно,— промолвил он с угрюмым подергиваньем усов,— но вас бы я охотно взял в науку.

He even swore at me:

Мы все так и впились в Антона Степаныча;

“Thou art ungrateful,”--he said, “thou hast no feeling;”

всякий из нас ожидал горделивого ответа или хотя молниеносного взгляда...

but how was I to blame for that?

Но господин статский советник перевёл свою усмешку из презрительной в равнодушную, потом зевнул, поболтал ножкой — и только!

Well, this is in parenthesis — but I took his suggestion under consideration.

— Вот у этого-то старичка я и поселился,— продолжал Порфирий Капитоныч.—

That same day I drove off to town and established myself in an inn, with an acquaintance, an old man of the Old Ritualist sect.

Комнатку он мне отвёл, по знакомству, не из лучших;

He was a worthy old man, although a trifle harsh, because of loneliness:

сам он помещался тут же за перегородкой — а мне только этого и нужно.

his whole family were dead.

Однако принял я в те поры муки!

Only he did not favour tobacco at all, and felt a great loathing for dogs;

Комнатка небольшая, жара, этта, духота, мухи, да какие-то клейкие;

I believe, for example, that rather than admit a dog into the room he would have rent himself in twain!

в углу киотище необыкновенный, с древнейшими образами;

“For how is it possible?”--

ризы на них тусклые да дутые;

?”--he said.

маслом так и разит, да ещё какою-то специей;

“There in my room, on the wall, the Sovereign Lady herself deigns to dwell;

на кровати два пуховика;

and shall a filthy dog thrust his accursed snout in there?”--

подушку пошевелишь, а из-под нее таракан бежит...

?”--That was ignorance, of course!

я уж со скуки чаю до невероятности напился — просто беда!

However, this is my opinion:

Лег я;

if any man has been vouchsafed wisdom, let him hold to it!

спать нет возможности — а за перегородкой хозяин вздыхает, кряхтит, молитвы читает.

“But you are a great philosopher, I see,”--interrupted Antón Stepánitch again, with the same laugh as before.

Ну, однако, угомонился, наконец. Слышу: похрапывать стал — да так полегоньку, по-старомодному, вежливенько.

This time Porfíry Kapítonitch even scowled.

Свечку-то я давно загасил — только лампадка перед образами горит...

“What sort of a philosopher I am no one knows,”--he said as his moustache twitched in a surly manner:--

Помеха, значит!

:--“but I would gladly take you as a pupil.”

Вот я возьми да встань тихохонько, на босу ногу;

We all fairly bored our eyes into Antón Stepánitch;

подмостился к лампадке да и дунул на нее...

each one of us expected an arrogant retort or at least a lightning glance....

Ничего.

But Mr. State Councillor altered his smile from scorn to indifference, then yawned, dangled his foot — and that was all!

«Эге! —

So then, I settled down at that old man’s house — [went on Porfíry Kapítonitch].--

думаю,— знать, у чужих-то не берет...»

].--He assigned me a room “for acquaintance’s” sake,--not of the best;

Да только что опустился на постель — опять пошла тревога!

he himself lodged there also, behind a partition — and that was all I required.

И скребёт, и чешет, и ушами хлопает...

But what tortures I did undergo!

ну, как быть следует!

The chamber was small, it was hot, stifling, and there were flies, and such sticky ones;

Хорошо. Я лежу, жду, что будет? Слышу:

in the corner was a remarkably large case for images, with ancient holy pictures;

просыпается старик.

their garments were dim and puffed out;

«Барин, говорит, а барин?» —

the air was fairly infected with olive-oil, and some sort of a spice in addition;

«Что, мол?» —

on the bedstead were two down beds;

«Это ты лампадку погасил?»

if you moved a pillow, out ran a cockroach from beneath it....

Да ответа моего не дождавшись, как залопочет вдруг:

I drank an incredible amount of tea, out of sheer tedium — it was simply horrible!

«Что это?

I got into bed;

что это?

it was impossible to sleep.--

собака?

.--And on the other side of the partition my host was sighing and grunting and reciting his prayers.

собака!

I heard him begin to snore — and very lightly and courteously, in old-fashioned style.

Ах ты, никонианец окаянный!» —

I had long since extinguished my candle — only the shrine-lamp was twinkling in front of the holy pictures....

«Погоди, говорю, старик, браниться — а ты лучше приди-ка сам сюда.

A hindrance, of course!

Тут, я говорю, дела совершаются удивления достойные».

So I took and rose up softly, in my bare feet:

Повозился старик за перегородкой и вошёл ко мне со свечкой, тоненькой-претоненькой, из жёлтого воску;

I reached up to the lamp and blew it out....

и удивился же я, на него глядючи!

Nothing happened.--

Сам весь шершавый, уши мохнатые, глаза злобные, как у хорька, на голове шапонька белая войлочная, борода по пояс, тоже белая, и жилет с медными пуговицами на рубахе, а на ногах меховые сапоги — и пахнет от него можжевельником.

.--“Aha!”

Подошёл он в этаком виде к образам, перекрестился три раза крестом двуперстным, лампадку засветил, опять перекрестился — и, обернувшись ко мне, только хрюкнул:

I thought:

объясняй, мол!

“this means that he won’t make a fuss in the house of strangers.”...

И тут я ему, нимало не медля, всё обстоятельно сообщил.

But no sooner had I lain down on the bed than the row began again!

Выслушал все мои объяснения старина и хоть бы словечко проронил:

The thing clawed, and scratched himself and flapped his ears....

только знай головой потряхивает.

well, just as I wanted him to.

Присел он потом, этта, ко мне на кроватку — и всё молчит.

Good!

Чешет себе грудь, затылок и прочее — и молчит.

I lay there and waited to see what would happen.

«Что ж,— говорю я,— Федул Иваныч, как ты полагаешь:

I heard the old man wake up.

наваждение это какое, что ли?»

“Master,”--said he,--“hey there, master?”

Старик посмотрел на меня.

“What’s wanted?”--

«Что выдумал! наваждение!

?”--said I.

Добро бы у тебя, табашника,— а то здесь!

“Was it thou who didst put out the shrine-lamp?”--

Ты только то сообрази: что тут святости!

?”--And without awaiting my reply, he suddenly began to mumble:

Наваждения захотел!» —

“What’s that?

«А коли это не наваждение — так что же?»

What’s that?

Старик опять помолчал, опять почесался и говорит наконец,— да глухо так, потому усы в рот лезут:

A dog?

«Ступай ты в град Белев.

A dog?

Окромя одного человека, тебе помочь некому.

Akh, thou damned Nikonian!”

И живет сей человек в Белёве, из наших.

“Wait a bit, old man,”--said I,--“before thou cursest;

Захочет он тебе поспособствовать — твоё счастье;

but it would be better for thee to come hither thyself.

не захочет — так тому и быть».— «А как мне его найти, человека сего?» —

Things deserving of wonder are going on here,”--said I.

говорю я. «Это мы тебя направить можем,— говорит,— а только какое это наваждение?

The old man fussed about behind the partition and entered my room with a candle, a slender one, of yellow wax;

Это есть явление, а либо знамение;

and I was amazed as I looked at him!

да ты этого не постигнешь:

He was all bristling, with shaggy ears and vicious eyes like those of a polecat;

не твоего полёта.

on his head was a small skull-cap of white felt;

Ложись-ка теперь спать, с батюшкой со Христом;

his beard reached to his girdle and was white also;

я ладанком покурю;

and he had on a waistcoat with brass buttons over his shirt, and fur boots on his feet, and he disseminated an odour of juniper.

а на утрие мы побеседуем.

In that condition he went up to the holy pictures, crossed himself thrice with two fingers lighted the shrine-lamp, crossed himself again, and turning to me, merely grunted:

Утро, знаешь, вечера мудрёнее».

“Explain thyself!”

Ну-с, и побеседовали мы на утрие — а только от этого от самого ладану я чуть не задохнулся.

Thereupon, without the least delay, I communicated to him all the circumstances.

И дал мне старик наставление такого свойства:

The old man listened to all my explanations without uttering the smallest word;

что, приехавши в Белев, пойти мне на площадь и во второй лавке направо спросить некоего Прохорыча;

he simply kept shaking his head.

а отыскавши Прохорыча, вручить ему грамотку.

Then he sat down on my bed, still maintaining silence.

И вся-то грамотка заключалась в клочке бумаги, на которой стояло следующее:

He scratched his breast, the back of his head, and other places, and still remained silent.

«Во имя отца и сына и святаго духа. Аминь.

“Well, Feodúl Ivánitch,”--said I, “what is thy opinion:

Сергию Прохоровичу Первушину.

To Sergyéi Prokhóritch Pervúshin.

Сему верь.

Trust this man.

Феодулий Иванович».

Feodúly Ivánovitch.”

А внизу:

And below:

«Капустки пришли, бога для».

“Send some cabbages, for God’s sake.”

Поблагодарил я старика — да без дальнейших рассуждений велел заложить тарантас и отправился в Белев.

I thanked the old man, and without further ado ordered my tarantás to be harnessed, and set off for Byéleff.

Потому я так соображал:

For I argued in this way:

хотя, положим, от моего ночного посетителя мне большой печали нет, однако все-таки оно жутко, да и, наконец, не совсем прилично дворянину и офицеру — как вы полагаете?

admitting that my nocturnal visitor did not cause me much grief, still, nevertheless, it was not quite decorous for a nobleman and an officer — what do you think about it?

— И неужели вы поехали в Белев? —

“And did you really go to Byéleff?”--

прошептал г. Финоплентов.

?”--whispered Mr. Finopléntoff.

— Прямо в Белев.

I did, straight to Byéleff.

Пошёл я на площадь, спросил во второй лавке направо Прохорыча.

I went to the square, and inquired in the second shop on the right for Prokhóritch.

«Есть, мол, говорю, такой человек?» —

“Is there such a man?”--I asked.

«Есть»,— говорят.

“There is,”--I was told.

«А где живет?» —

“And where does he live?”

«На Оке, за огородами».—

“But how am I to find him?”--

«В чьём доме?» —

?”--said I.

«В своём».

“We can give thee directions,”--said he;--

Отправился я на Оку, отыскал его дом, т. е. в сущности не дом, а простую лачугу.

;--“only why dost thou call this a visitation of the devil? ’

Вижу: человек в синей свитке с заплатами и в рваном картузе, так... мещанинишко по наружности, стоит ко мне спиной, копается в капустнике.

’Tis a vision, or a sign;

Я подошёл к нему.

but thou wilt not be able to comprehend it; ’

«Вы, мол, такой-то?»

’tis not within thy flight.

Он обернулся — и доложу вам поистине: этаких проницательных глаз я отроду не видывал.

And now lie down and sleep under Christ’s protection, dear little father;

А впрочем, всё лицо с кулачок, бородка клином, и губы ввалились:

I will fumigate with incense;

старый человек.

and in the morning we will take counsel together.

«Я такой-то,— говорит,— что вам надобе?» —

The morning is wiser than the evening, thou knowest.”

«А вот, мол, что мне надобе», — да и грамоту ему в руку.

Well, sir, and we did take counsel together in the morning — only I came near choking to death with that same incense.

Он посмотрел на меня пристально таково да и говорит:

And the old man instructed me after this wise:

«Пожалуйте в комнату;

that when I had reached Byéleff I was to go to the public square, and in the second shop on the right inquire for a certain Prokhóritch;

я без очков читать не могу».

and having found Prokhóritch, I was to hand him a document.

Ну-с, пошли мы с ним в его хибарку — и уж точно хибарка:

And the whole document consisted of a scrap of paper, on which was written the following:

бедно, голо, криво;

“In the name of the Father, and of the Son, and of the Holy Spirit, Amen.

как только держится.

To Sergyéi Prokhóritch Pervúshin.

На стене образ старого письма, как уголь чёрный:

Trust this man.

одни белки на ликах так и горят.

Feodúly Ivánovitch.”

Достал он из столика железные круглые очки, надел себе на нос, прочёл грамотку да через очки опять на меня посмотрел.

And below:

«Вам до меня нужда имеетея?» —

“Send some cabbages, for God’s sake.”

«Имеется, говорю, точно».—

I thanked the old man, and without further ado ordered my tarantás to be harnessed, and set off for Byéleff.

«Ну, говорит, коли имеется, так докладывайте, а мы послушаем».

For I argued in this way:

И представьте вы себе:

admitting that my nocturnal visitor did not cause me much grief, still, nevertheless, it was not quite decorous for a nobleman and an officer — what do you think about it?

сам сел и платок клетчатый из кармана достал и у себя на коленях разложил — и платок-то дырявый — да так важно на меня взирает, хоть бы сенатору или министру какому, и не сажает меня.

“And did you really go to Byéleff?”--

И что ещё удивительнее: чувствую я вдруг, что робею, так робею...

?”--whispered Mr. Finopléntoff.

просто душа в пятки уходит.

I did, straight to Byéleff.

Нижет он меня глазами насквозь, да и полно!

I went to the square, and inquired in the second shop on the right for Prokhóritch.

Однако я поправился да и рассказал ему всю мою историю.

“Is there such a man?”--

Он помолчал, поёжился, пожевал губами, да и ну спрашивать меня, опять-таки как сенатор, величественно так, не торопясь:

?”--I asked.

«Имя, мол, ваше как?

“There is,”--I was told.

Лета?

“And where does he live?”

Кто были родные?

“On the Oká, beyond the vegetable-gardens.”

В холостом ли звании или женаты?»

“In whose house?”

Потом он опять губами пожевал, нахмурился, палец уставил да и говорит:

“His own.”

«Иконе святой поклонитесь, честным преподобным соловецким святителям Зосиме и Савватию».

I wended my way to the Oká, searched out his house, that is to say, not actually a house, but a downright hovel.

Я поклонился в землю — и так уж и не поднимаюсь;

I beheld a man in a patched blue overcoat and a tattered cap,--of the petty burgher class, judging by his appearance,--standing with his back to me, and digging in his cabbage-garden.--

такой в себе страх к тому человеку ощущаю и такую покорность, что, кажется, что бы он ни прикажи, исполню тотчас же!..

.--I went up to him.

Вы вот, я вижу, господа, ухмыляетесь, а мне не до смеху было тогда, ей-ей.

“Are you such and such a one?”--

«Встаньте, господин,— проговорил он наконец.—

?”--said I.

Вам помочь можно.

He turned round,--and to tell you the truth, such piercing eyes I have never seen in all my life.

Это вам не в наказание наслано, а в предостережение;

But his whole face was no bigger than one’s fist;

это, значит, попечение о вас имеется;

his beard was wedge-shaped, and his lips were sunken:

добре, знать, кто за вас молится.

he was an aged man.

Ступайте вы теперь на базар и купите вы себе собаку-щенка, которого вы при себе держите неотлучно — день и ночь.

“I am he,”--he said.--

Ваши виденья прекратятся, да и, кроме того, будет вам та собака на потребу».

.--“What do you wanta?”

Меня вдруг точно светом озарило:

“Why, here,”--said I;--

уж как же мне эти слова полюбились!

;--“this is what I wanta,”--and I placed the document in his hand.

Поклонился я Прохорычу и хотел было уйти, да вспомнил, что нельзя же мне его не поблагодарить,— достал из кошелька трёхрублёвую бумажку.

He gazed at me very intently, and said:

Только он мою руку отвёл от себя прочь и говорит мне:

“Please come into the house;

«Отдайте, говорит, в часовенку нашу али бедным, а услуга та неоплатная».

I cannot read without my spectacles.”

Я опять ему поклонился — чуть не в пояс — и тотчас марш на базар!

Well, sir, he and I went into his kennel — actually, a regular kennel;

И вообразите: только что стал я подходить к лавкам — глядь, ползёт ко мне навстречу фризовая шинель и под мышкой несёт легавого щенка, двухмесячного, коричневой шерсти, белогубого, с белыми передними лапками.

poor, bare, crooked;

«Стой! —

it barely held together.

говорю я шинели,— за сколько продаёшь?» —

On the wall was a holy picture of ancient work, as black as a coal;

«А за два целковых».—

only the whites of the eyes were fairly burning in the faces of the holy people.

«Возьми три!»

He took some round iron spectacles from a small table, placed them on his nose, perused the writing, and through his spectacles again scrutinised me.

Тот удивился, думает, с ума барин спятил — а я ему ассигнацию в зубы, щенка в охапку, да в тарантас!

“You have need of me?”

Кучер живо запряг лошадей, и в тот же вечер я был дома.

“I have,”--said I,--“that’s the fact.”

Щенок всю дорогу у меня за пазухой сидел — и хоть бы пикнул;

“Well,”--said he, “if you have, then make your statement, and I will listen.”

а я ему всё:

And just imagine;

«Трезорушко!

he sat down, and pulling a checked handkerchief from his pocket, he spread it out on his knees — and the handkerchief was full of holes — and gazed at me as solemnly as though he had been a senator, or some minister or other;

Трезорушко!»

and did not ask me to sit down.

Тотчас его накормил, напоил, велел соломы принести, уложил его, и сам шмыг в постель!

And what was still more astonishing, I suddenly felt myself growing timid, so timid....

Дунул на свечку:

simply, my soul sank into my heels.

сделалась темнота.

He pierced me through and through with his eyes, and that’s all there is to be said!

«Ну, говорю, начинай!» Молчит.

But I recovered my self-possession, and narrated to him my whole story.

«Начинай же, говорю, такая-сякая!»

He remained silent for a while, shrank together, mowed with his lips, and then began to interrogate me, still as though he were a senator, so majestically and without haste.

Ни гугу, хоть бы на смех.

“What is your name?”--

Я куражиться стал:

?”--he asked.

«Да начинай, ну же, растакая, сякая и этакая!»

“How old are you?

Ан не тут-то было — шабаш!

Who were your parents?

Только и слышно, как щенок пыхтит.

Are you a bachelor or married?”--

«Филька! —

?”--Then he began to mow with his lips again, frowned, thrust out his finger and said:

кричу,— Филька!

“Do reverence to the holy image of the honourable saints of Solovétzk, Zósim and Saváty.”

Поди сюда, глупый человек!» —

I made a reverence to the earth, and did not rise to my feet;

Тот вошёл.—

such awe and submission did I feel for that man that I believe I would have instantly done anything whatsoever he might have ordered me!...

«Слышишь ты собаку?» —

I see that you are smiling, gentlemen;

«Нет, говорит, барин, ничего не слышу» — а сам смеётся.—

but I was in no mood for laughing then, by Heaven I was not.

«И не услышишь, говорю, уже больше никогда!

“Rise, sir,”--he said at last.--

Полтинник тебе на водку!» —

.--“It is possible to help you.

«Пожалуйте ручку»,— говорит дурак и впотьмах-то лезет на меня...

This has not been sent to you by way of punishment, but as a warning;

Радость, доложу вам, была большая.

it signifies that you are being looked after;

— И так всё и кончилось? —

some one is praying earnestly for you.

спросил Антон Степаныч уже без иронии.

Go now to the bazaar and buy yourself a bitch, which you must keep by you day and night, without ceasing.

— Видения кончились, точно — и уже беспокойств никаких не было — но, погодите, всей штуке ещё не конец.

Your visions will cease, and your dog will prove necessary to you into the bargain.”

Стал мой Трезорушко расти — вышел из него гусь лапчатый.

A flash of light seemed suddenly to illuminate me;

Толстохвостый, тяжёлый, вислоухий, брылястый — настоящий «пиль-аванц».

how those words did please me!

И притом ко мне привязался чрезвычайно.

I made obeisance to Prokhóritch, and was on the point of departing, but remembered that it was impossible for me not to show him my gratitude;

Охота в наших краях плохая — ну, а все-таки, как завёл собаку, пришлось и ружьишком запастись.

I drew a three-ruble note from my pocket.

Стал я со своим Трезором таскаться по окрестностям:

But he put aside my hand and said to me:

иногда зайца подшибешь (уж и гонялся же он за этими зайцами, боже мой!),

“Give it to our chapel, or to the poor, for this service is gratis.”

а иногда и перепёлку или уточку.

Again I made him an obeisance, nearly to the girdle, and immediately marched off to the bazaar.

Но только главное: Трезор от меня ни на шаг.

And fancy, no sooner had I begun to approach the shops when behold, a man in a frieze cloak advanced to meet me, and under his arm he carried a setter bitch, two months old, with light-brown hair, a white muzzle, and white fore paws.

Куда я — туда и он;

“Halt!”

даже и в баню его с собой водил, право!

said I to the man in the frieze cloak;

Одна наша барыня меня за самого за этого Трезора из гостиной приказала было вывести, да я такую штурму поднял:

“what will you take for her?”

что одних стёкол у ней перебил!

“Two rubles in silver.”

Вот-с, однажды, дело было летом...

“Take three!”

И, скажу вам, засуха стояла тогда такая, что никто и не запомнит;

The man was astonished, and thought the gentleman had lost his mind — but I threw a banknote in his teeth, seized the bitch in my arms, and rushed to my tarantás.

в воздухе не то дым, не то туман, пахнет гарью, мгла, солнце, как ядро раскалённое, а что пыли — не прочихнёшь!

The coachman harnessed up the horses briskly, and that same evening I was at home.

Люди так разинувши рты и ходят, не хуже ворон.

The dog sat on my lap during the whole journey — and never uttered a sound;

Соскучилось мне этак дома всё сидеть, в полнейшем дезабилье, за закрытыми ставнями;

but I kept saying to her:

кстати же жара начинала сваливать...

“Tresórushko!

И пошёл я, государи мои, к одной своей соседке.

Tresórushko!”

Жила же оная соседка от меня в версте — и уж точно благодетельная была дама.

I immediately gave her food and water, ordered straw to be brought, put her to bed, and dashed into bed myself.

В молодых ещё цветущих летах и наружности самой располагающей;

I blew out the light;

только нрав имела непостоянный.

darkness reigned.

Да это в женском поле не беда;

“Come now, begin!”--

даже удовольствие доставляет...

!”--said I.--Silence.--

Вот добрался я до ее крылечка — и солоно же мне показалось это путешествие!

.--“Do begin, thou thus and so!”--

Ну, думаю, ублаготворит меня теперь Нимфодора Семёновна брусничной водой, ну и другими прохладами — и уже за ручку двери взялся, как вдруг за углом дворовой избы поднялся топот, визг, крик мальчишек...

!”--Not a sound.

Я оглядываюсь.

It was laughable.

Господи боже мой!

I began to take courage.--

прямо на меня несётся огромный рыжий зверь, которого я с первого взгляда и за собаку-то не признал:

.--“Come now, begin, thou thus and so, and ’tother thing!”

раскрытая пасть, кровавые глаза, шерсть дыбом...

But nothing happened — there was a complete lull!

Не успел я дыхание перевести, как уж это чудовище вскочило, на крыльцо, поднялось на задние лапы и прямо ко мне на грудь — каково положение?

The only thing to be heard was the bitch breathing hard.

Я замер от ужаса и руки не могу поднять, одурел вовсе...

“Fílka!”--

вижу только страшные белые клыки перед самым носом, красный язык, весь в пене.

!”--I shouted;--

Но в то же мгновенье другое, тёмное тело взвилось передо мною, как мячик,— это мой голубчик Трезор заступился за меня;

;--“Fílka!

да как пиявка тому-то, зверю-то, в горло!

Come hither, stupid man!”--

Тот захрипел, заскрежетал, отшатнулся...

!”--He entered.--

Я разом рванул дверь и очутился в передней.

.--“Dost thou hear the dog?”

Стою, сам не свой, всем телом на замок налёг, а на крыльце, слышу, происходит баталья отчаянная.

“No, master,”--said he,--“I don’t hear anything,”--and began to laugh.

Я стал кричать, звать на помощь;

“And thou wilt not hear it again forever!

все в доме всполошились.

Here’s half a ruble for thee for vodka!”

Нимфодора Семёновна прибежала с распущенной косой, на дворе загомонили голоса — и вдруг послышалось:

“Please let me kiss your hand,”--said the fool, and crawled to me in the dark....

«Держи, держи, запри ворота!»

My joy was great, I can tell you!

Я отворил дверь — так, чуточку — гляжу:

“And was that the end of it all?”--

чудовища уже нет на крыльце, люди в беспорядке мечутся по двору, махают руками, поднимают с земли поленья — как есть очумели.

?”--asked Antón Stepánitch, no longer ironically.

«На деревню!

The visions did cease, it is true — and there were no disturbances of any sort — but wait, that was not the end of the whole matter.

на деревню убегла!» —

My Tresórushko began to grow, and turned out a cunning rogue.

визжит какая-то баба в кичке необыкновенных размеров, высунувшись в слуховое окно.

Thick-tailed, heavy, flop-eared, with drooping dewlaps, she was a regular “take-advance,”--a thoroughgoing good setter.

Я вышел из дома.

And moreover, she became greatly attached to me.

«Где, мол, Трезор?» —

Hunting is bad in our parts,--well, but as I had set up a dog I had to supply myself with a gun also.

и тут же увидал моего спасителя.

I began to roam about the surrounding country with my Tresór;

Он шел от ворот, хромой, весь искусанный, в крови...

sometimes I would knock over a hare (my heavens, how she did course those hares!),

«Да что такое, наконец?» —

and sometimes a quail or a duck.

спрашиваю у людей, а онп кружатся по двору, как угорелые.

But the chief point was that Tresór never, never strayed a step away from me.

«Бешеная собака! —

Wherever I went, there she went also;

отвечают мне,— графская;

I even took her to the bath with me — truly!

со вчерашнего дня здесь мотается».

One of our young gentlewomen undertook to eject me from her drawing-room on account of Tresór;

У нас был сосед, граф;

but I raised such a row that I smashed some of her window-panes!

тот заморских собак навёз, престрашенных.

Well, sir, one day — it happened in summer....

Поджилки у меня затряслись;

And I must tell you that there was such a drought that no one could recall its like;

бросился к зеркалу, посмотреть, не укушен ли я?

the air was full of something which was neither smoke nor fog;

Нет, слава богу, ничего не видать;

there was an odour of burning, and mist, and the sun was like a red-hot cannon-ball;

только рожа, натурально, вся зеленая;

and the dust was such that one could not leave off sneezing!

а Нимфодора Семёновна лежит на диване и клохчет курицей.

People went about with their mouths gaping open, just like crows.

Да оно и понятно:

It bored me to sit at home constantly in complete undress, behind closed shutters;

во-первых, нервы, во-вторых, чувствительность.

and by the way, the heat was beginning to moderate....

Ну, однако, пришла в себя и спрашивает меня, томно так:

And so, gentlemen, I set off afoot to the house of one of my neighbours.

жив ли я?

This neighbour of mine lived about a verst from me,--and was really a benevolent lady.

Я говорю, жив, и Трезор мой избавитель.

She was still young and blooming, and of the most attractive exterior;

«Ах. говорит, какое благородство!

only she had a fickle disposition.

И стало быть, бешеная собака его задушила?» —

But that is no detriment in the feminine sex;

«Нет, говорю, не задушила, а ранила сильно». —

it even affords pleasure....

«Ах, говорит, в таком случае его надо сию минуту пристрелить!» —

So, then, I trudged to her porch — and that trip seemed very salt to me!

«Ну, нет, говорю, я на это не согласен;

Well, I thought, Nimfodóra Semyónovna will regale me with bilberry-water, and other refreshments — and I had already grasped the door-handle when, suddenly, around the corner of the servants’ cottage there arose a trampling of feet, a squealing and shouting of small boys....

я попробую его вылечить...»

I looked round.

Тем временем Трезор стал скрестись в дверь:

O Lord, my God!

я было пошёл ему отворять.—

Straight toward me was dashing a huge, reddish beast, which at first sight I did not recognise as a dog;

«Ах, говорит, что вы это?

its jaws were gaping, its eyes were blood-shot, its hair stood on end....

Да он нас всех перекусает!» —

Before I could take breath the monster leaped upon the porch, elevated itself on its hind legs, and fell straight on my breast.

«Помилуйте, говорю, яд не так скоро действует». —

What do you think of that situation?

«Ах, говорит, как это возможно!

I was swooning with fright, and could not lift my arms;

Да вы с ума сошли!» —

I was completely stupefied;....

«Нимфочка, говорю, успокойся, прими резон...»

all I could see were the white tusks right at the end of my nose, the red tongue all swathed in foam.

А она как крикнет вдруг:

But at that moment another dark body soared through the air in front of me, like a ball — it was my darling Tresór coming to my rescue;

«Уйдите, уйдите сейчас с вашей противной собакой!» —

and she went at that beast’s throat like a leech!

«И уйду»,— говорю.—

The beast rattled hoarsely in the throat, gnashed its teeth, staggered back....

«Сейчас, говорит, сию секунду!

With one jerk I tore open the door, and found myself in the anteroom.

Удались, говорит, разбойник, и на глаза мне не смей никогда показываться.

I stood there, beside myself with terror, threw my whole body against the lock, and listened to a desperate battle which was in progress on the porch.

Ты сам можешь взбеситься!» —

I began to shout, to call for help;

«Очень хорошо-с,— говорю я,— только дайте мне экипаж, потому что я теперь пешком идти домой опасаюсь».

every one in the house took alarm.

Она уставилась на меня.

Nimfodóra Semyónovna ran up with hair unbraided;

«Дать, дать ему коляску, карету, дрожки, что хочет, лишь бы провалился поскорее.

voices clamoured in the courtyard — and suddenly there came a cry:

Ах, какие глаза!

“Hold him, hold him, lock the gate!”

ах, какие у него глаза!»

I opened the door,--just a crack,--and looked.

Да с этими словами из комнаты вон, да встрешную девку по щеке — и слышу, с ней опять припадок.

The monster was no longer on the porch.

И поверите ли вы мне, господа, или нет, а только с самого того дня я с Нимфодорой Семеновной всякое знакомство прекратил;

People were rushing in disorder about the courtyard, flourishing their arms, picking up billets of wood from the ground — just as though they had gone mad.

а по зрелом соображении всех вещей не могу не прибавить, что и за это обстоятельство я обязан моему другу Трезору благодарностью по самую гробовую доску.

“To the village!

Ну-с, велел я заложить коляску, усадил в нее Трезора и поехал к себе домой.

It has run to the village!”

Дома я его осмотрел, обмыл его раны — да и думаю:

shrieked shrilly a peasant-woman in a pointed coronet head-dress of unusual dimensions, thrusting her head through a garret-window.

повезу я его завтра чуть свет к бабке в Ефремовский уезд.

I emerged from the house.

А бабка эта — старый мужик, удивительный:

“Where is Tresór?”--

пошепчет на воду — а другие толкуют, что он в нее змеиную слюну пущает, даст выпить — как рукою снимет.

?”--said I.--And at that moment I caught sight of my saviour.

Кстати, думаю, в Ефремове себе кровь брошу:

She was walking away from the gate, limping, all bitten, and covered with blood....

оно против испуга хорошо бывает;

“But what was it, after all?”--

только, разумеется, не из руки, а из соколка.

?”--I asked the people, as they went circling round the courtyard like crazy folk.

— А где это место — соколо́к? —

“A mad dog!”--

с застенчивым любопытством спросил г. Финоплентов.

!”--they answered me, “belonging to the Count;

— А вы не знаете?

it has been roving about here since yesterday.”

Самое вот это место, на кулаке, подле большого пальца, куда из рожка табак насыпают — вот тут!

We had a neighbour, a Count;

Для кровопускания первый пункт;

he had introduced some very dreadful dogs from over-sea.

потому сами посудите:

My knees gave way beneath me;

из руки пойдёт кровь жильная, а тут она — наигранная.

I hastened to the mirror and looked to see whether I had been bitten.

Доктора этого не знают и не умеют;

No;

где им, дармоедам, немчуре?

God be thanked, nothing was visible;

Больше кузнецы упражняются.

only, naturally, my face was all green;

И какие есть ловкие!

but Nimfodóra Semyónovna was lying on the couch, and clucking like a hen.

Наставит долото, молотком тюкнет — и готово!..

And that was easily to be understood:

Ну-с, пока я этаким образом размышлял, на дворе совсем стемнело, пора на боковую.

in the first place, nerves;

Лег я в постель — и Трезор, разумеется, тут же.

in the second place, sensibility.

Но от испуга ли, от духоты ли, от блох или от мыслей — только не могу заснуть, хоть ты что!

But she came to herself, and asked me in a very languid way:

Тоска такая напала, что и описать невозможно;

was I alive?

и воду-то я пил, и окошко отворял, и на гитаре «камаринского» с итальянскими вариациями разыграл...

I told her that I was, and that Tresór was my saviour.

нет!

“Akh,”--said she,--“what nobility!

Прет меня вон из комнаты — да и полно!

And I suppose the mad dog smothered her?”

Я решился наконец:

“No,”--said I,--“it did not smother her, but it wounded her seriously.”

взял подушку, одеяло, простыню да и отправился через сад в сенной сарай;

“Akh,”--said she,--“in that case, she must be shot this very moment!”

ну и расположился там.

“Nothing of the sort,”--said I;--

И так мне стало, господа, приятно:

;--“I won’t agree to that;

ночь тихая, претихая, только изредка ветерок словно женской ручкой по щеке тебе проведёт, свежо таково;

I shall try to cure her.”....

сено пахнет, что твой чай, на яблонях кузнечики потрюкивают;

In the meanwhile, Tresór began to scratch at the door;

там вдруг перепел грянет — и чувствуешь ты, что и ему, канашке, хорошо, в росе-то с подружкой сидючи...

I started to open it for her.

А на небе такое благолепие:

“Akh,”--cried she,--“what are you doing?

звёздочки теплятся, а то тучка наплывёт, белая, как вата, да и та еле движется...

Why, she will bite us all dreadfully!”

На этом месте рассказа Скворевич чихнул;

“Pardon me,”--said I,--“the poison does not take effect so soon.”

чихнул и Кинаревич, никогда и ни в чем не отстававший от своего товарища.

“Akh,”--said she,--“how is that possible?

Антон Степаныч посмотрел одобрительно на обоих.

Why, you have gone out of your mind!”

— Ну-с,— продолжал Порфирий Капитоныч,— вот так-то лежу я и опять-таки заснуть не могу.

“Nimfótchka,”--said I,--“calm thyself;

Размышление нашло на меня;

listen to reason....”

а размышлял я больше о премудрости: что вот как, мол, это Прохорыч мне справедливо объяснил насчёт предостереженья — и почему это именно надо мной такие чудеса совершаются?..

But all at once she began to scream:

Я удивляюсь собственно потому, что ничего не понимаю, а Трезорушко повизгивает, свернувшись в сене: больно ему от ран-то.

“Go away;

И ещё я вам скажу, что мне спать мешало — вы не поверите:

go away this instant with your disgusting dog!”

месяц!

“I will go,”--said I.

Стоит он прямо передо мной, этакий круглый, большой, жёлтый, плоский, и сдаётся мне, что уставился он на меня, ей-богу;

“Instantly,”--said she,--“this very second!

да так нагло, назойливо...

Take thyself off, brigand,”--said she,--“and don’t dare ever to show yourself in my sight again.

Я ему даже язык наконец высунул, право.

Thou mightest go mad thyself!”

Ну чего, думаю, любопытствуешь?

“Very good, ma’am,”--said I;

Отвернусь я от него — а он мне в ухо лезет, затылок мне озаряет, так вот и обдаёт, словно дождём;

“only give me an equipage, for I am afraid to go home on foot now.”

открою глаза — что же?

She riveted her eyes on me.

Былинку каждую, каждый дрянной сучок в сене, паутинку самую ничтожную — так и чеканит, так и чеканит!

“Give, give him a calash, a carriage, a drozhky, whatever he wants,--anything, for the sake of getting rid of him as quickly as possible.

На, мол, смотри! Нечего делать:

Akh, what eyes!

опер я голову на руку, стал смотреть.

akh, what eyes he has!”--

Да и нельзя:

!”--And with these words she flew out of the room, dealing a maid who was entering a box on the ear,--and I heard her go off into another fit of hysterics.--

поверите ли, глаза у меня, как у зайца, так и пучатся, так и раскрываются — словно им и неизвестно, что за сон бывает за такой.

.--And you may believe me or not, gentlemen, but from that day forth I broke off all acquaintance with Nimfodóra Semyónovna;

Так, кажется, и съел бы всё этими самыми глазами.

and, taking all things into mature consideration, I cannot but add that for that circumstance also I owe my friend Tresór a debt of gratitude until I lie down in my coffin.

Ворота сарая открыты настежь;

Well, sir, I ordered a calash to be harnessed, placed Tresór in it, and drove off home with her.

верст на пять в поле видно:

I could see for a distance of five versts out on the plain;

и явственно и нет, как оно всегда бывает в лунную ночь.

and distinctly, not in the usual way on a moonlight night.

Вот гляжу я, гляжу — и не смигну даже...

So I gazed and gazed, and did not even wink....

И вдруг мне показалось, как будто что-то мотанулось — далеко, далеко...

And suddenly it seemed to me as though something were waving about far, far away....

так, словно что померещилось.

exactly as though things were glimmering indistinctly before my eyes.

Прошло несколько времени:

Some time elapsed;

опять тень проскочила — уже немножко ближе;

again a shadow leaped across my vision,--a little nearer now;

потом опять, ещё поближе.

then again, still nearer.

Что, думаю, это такое?

What is it? I thought.

заяц, что ли?

Can it be a hare?

Нет, думаю, это будет покрупнее зайца — да и побежка не та. Гляжу:

No, I thought, it is larger than a hare, and its gait is unlike that of a hare.

опять тень показалась, и движется она уже по выгону (а выгон-то от луны белесоватый) этаким крупным пятном;

I continued to look, and again the shadow showed itself, and it was moving now across the pasture-land (and the pasture-land was whitish from the moonlight) like a very large spot;

понятное дело: зверь, лисица или волк.

it was plain that it was some sort of a wild beast — a fox or a wolf.

Сердце во мне ёкнуло...

My heart contracted within me....

а чего, кажись, я испугался?

but what was I afraid of, after all?

Мало ли всякого зверя ночью по полю бегает?

The doctors don’t know that, and don’t understand it;

Но любопытство-то ещё пуще страха;

how should they, the sluggards, the dumb idiots?

приподнялся я, глаза вытаращил, а сам вдруг похолодел весь, так-таки застыл, точно меня в лёд по уши зарыли, а отчего?

Blacksmiths chiefly make use of it.

Господь ведает!

And what skilful fellows they are!

И вижу я: тень всё растёт, растёт, значит, прямо на сарай катит...

They’ll place their chisel on the spot, give it a whack with their hammer — and the deed is done!...

И вот уж мне понятно становится, что это — точно зверь, большой, головастый...

Well, sir, while I was meditating in this wise, it had grown entirely dark out of doors, and it was time to go to sleep.

Мчится он вихрем, пулей...

I lay down on my bed, and Tresór, of course, was there also.

Батюшки!

But whether it was because of my fright or of the stifling heat, or because the fleas or my thoughts were bothersome, at any rate, I could not get to sleep.

что это?

Such distress fell upon me as it is impossible to describe;

Он разом остановился, словно почуял что...

and I kept drinking water, and opening the window, and thrumming the “Kamárynskaya” on the guitar, with Italian variations....

Да это... это сегодняшняя бешеная собака!

In vain!

Она... она!

I felt impelled to leave the room,--and that’s all there was to it.

Господи!

At last I made up my mind.

А я-то пошевельнуться не могу, крикнуть не могу...

I took a pillow, a coverlet, and a sheet, and wended my way across the garden to the hay-barn;

Она подскочила к воротам, сверкнула глазами, взвыла — и по сену прямо на меня!

well, and there I settled myself.

А из сена-то, как лев, мой Трезор — и вот он!

And there things were agreeable to me, gentlemen;

Пасть с пастью так и вцепились оба — да клубом оземь!

the night was still, extremely still, only now and then a breeze as soft as a woman’s hand would blow across my cheek, and it was very cool;

Что уж тут происходило — не помню;

the hay was fragrant as tea, the katydids were rasping in the apple-trees;

помню только, что я, как был, кубарем через них, да в сад, да домой, к себе в спальню!..

then suddenly a quail would emit its call — and you would feel that he was taking his ease, the scamp, sitting in the dew with his mate....

Чуть под кровать не забился — что греха таить.

And the sky was so magnificent;

А какие скачки, какие лансады по саду задавал!

the stars were twinkling, and sometimes a little cloud, as white as wadding, would float past, and even it would hardly stir....

Кажется, самая первая танцорка, что у императора Наполеона в день его ангела пляшет,— и та за мной бы не угналась.

At this point in the narrative, Skvorévitch sneezed;

Однако, опомнившись немного, я тотчас же весь дом на ноги поднял;

Kinarévitch, who never lagged behind his comrade in anything, sneezed also.

велел всем вооружиться, сам взял саблю и револьвер. (

Antón Stepánitch cast a glance of approbation at both.

(Я, признаться, этот револьвер вскоре после эманципации купил, знаете, на всякий случай — только такой попался бестия разносчик, из трёх выстрелов непременно две осечки.)

Well, sir — [went on Porfíry Kapítonitch],--so I lay there, and still I could not get to sleep.

Ну-с, взял я всё это, и таким манером мы целой оравой, с дрекольями, с фонарями и отправились в сарай.

A fit of meditation had seized upon me;

Подходим, окликаем — не слыхать ничего;

and I pondered chiefly over the great marvel, how that Prokhóritch had rightly explained to me about the warning — and why such wonders should happen to me in particular....

входим, наконец, в сарай...

I was astonished, in fact, because I could not understand it at all — while Tresórushko whimpered as she curled herself up on the hay;

И что же мы видим?

her wounds were paining her.

Лежит мой бедный Трезорушко мёртвый, с перерванным горлом — а той-то, проклятой, и след простыл.

And I’ll tell you another thing that kept me from sleeping — you will hardly believe it;

И тут я, господа, взвыл как телёнок и, не стыдясь, скажу:

the moon!

припал я к моему двукратному, так сказать, избавителю и долго лобзал его в голову.

It stood right in front of me, so round and big and yellow and flat;

И пробыл я в этом положении до тех пор, пока в чувство меня не привела моя старая ключница Прасковья (она тоже прибежала на гвалт).

and it seemed to me as though it were staring at me — by Heaven it did;