Reading room | Edgar Allan Poe | The cask of Amontillado | 📋 | 📖 | 🔀 | English ⇄ Russian

The thousand injuries of Fortunato I had borne as I best could, but when he ventured upon insult, I vowed revenge.

Я сносил, на сколько хватало терпения, бесчисленные обиды, наносимые мне Фортунато: но когда он осмелился нанести мне оскорбление, я поклялся отомстить.

You, who so well know the nature of my soul, will not suppose, however, that I gave utterance to a threat.

Вы, однако, уже настолько знакомы со свойствами моей души, что, конечно, ни на минуту не заподозрите, чтобы я решился высказать угрозу на словах.

At length I would be avenged; this was a point definitely settled — but the very definitiveness with which it was resolved, precluded the idea of risk.

Наконец-то я буду отомщён; это было решено бесповоротно, но самая положительность этого решения исключала собою всякую идею риска.

I must not only punish, but punish with impunity.

Я не только должен наказать – но ещё наказать его безнаказанно.

A wrong is unredressed when retribution overtakes its redresser.

Зло не смыто, если мститель, в свою очередь, подвергается возмездию.

It is equally unredressed when the avenger fails to make himself felt as such to him who has done the wrong.

Точно также не смыто оно и тогда, когда человек, причинивший это зло, не сознает, чья рука его за то карает.

It must be understood that neither by word nor deed had I given Fortunato cause to doubt my good will.

Обратите внимание на то, что я ни словом, ни делом не подавал Фортунато повода усомниться в моем расположении.

I continued, as was my wont, to smile in his face, and he did not perceive that my smile now was at the thought of his immolation.

Я продолжал, как и всегда, улыбаться ему, и он не подозревал, что теперь я улыбаюсь мечте об его убийстве.

He had a weak point — this Fortunato — although in other regards he was a man to be respected and even feared.

У этого Фортунато была одна слабая сторона, хотя, вообще говоря, он был человеком вполне достойным уважения, и храбрость его не подлежала никакому сомнению.

He prided himself on his connoisseurship in wine.

Он считал себя большим знатоком в винах.

Few Italians have the true virtuoso spirit.

Настоящий дух виртуозности весьма редко проявляется в итальянцах.

For the most part their enthusiasm is adopted to suit the time and opportunity — to practise imposture upon the British and Austrian millionaires..

Энтузиазм их преимущественно рассчитан на то, чтобы при удобном случае ввести в обман кого-нибудь из английских или австрийских негоциантов.

In painting and gemmary, Fortunato, like his countrymen, was a quack — but in the matter of old wines he was sincere.

В отношении к живописи и драгоценным камням Фортунато был таким же шарлатаном, как и другие его земляки, но он искренно был в том уверен, что в старых винах знает толк.

In this respect I did not differ from him materially: I was skillful in the Italian vintages myself, and bought largely whenever I could.

Относительно этого пункта я, в сущности, близко к нему подходил; я сам был знаток итальянских вин и много их покупал, лишь только представлялся случай.

It was about dusk, one evening during the supreme madness of the carnival season, that I encountered my friend.

Встретился я с моим другом уже под вечер, в самый разгар карнавала.

He accosted me with excessive warmth, for he had been drinking much. The man wore motley.

Он уже успел немного подвыпить и встретил меня с чрезвычайной горячностью.

He had on a tight-fitting parti-striped dress, and his head was surmounted by the conical cap and bells.

Он был наряжен в шутовской полосатый костюм, плотно облегающий тело, а на голове у него был комический колпак с бубенчиками.

I was so pleased to see him, that I thought I should never have done wringing his hand.

Я, с своей стороны, так ему обрадовался, что, казалось, конца не будет рукопожатиям.

I said to him — "My dear Fortunato, you are luckily met.

– Какое счастье, что я вас встретил, Фортунато! – говорю я ему. –

How remarkably well you are looking to-day!

Какой у вас сегодня превосходный вид!

But I have received a pipe of what passes for Amontillado, and I have my doubts."

А мне привезли бочку вина; говорят – амонтиллиадо; только оно мне что-то подозрительно.

"How?" said he. "Amontillado?

– Как, – говорит он, – амонтиллиадо?

A pipe?

Целую бочку?

Impossible!

Не может быть?

And in the middle of the carnival!"

И это в самый разгар карнавала?

"I have my doubts," I replied; "and I was silly enough to pay the full Amontillado price without consulting you in the matter.

– Подозрительно оно мне что-то, – возразил я; – и такую я сделал глупость: не посоветовавшись с вами, заплатил за него, как за настоящее амонтиллиадо.

You were not to be found, and I was fearful of losing a bargain."

Но не мог вас нигде разыскать, а между тем боялся упустить такую покупку.

"Amontillado!"

– Амонтиллиадо!

"I have my doubts."

– Подозрительно что-то.

"Amontillado!"

– Амонтиллиадо!

"And I must satisfy them."

– Ещё в этом надо удостовериться.

"Amontillado!"

– Амонтиллиадо!

"As you are engaged, I am on my way to Luchesi.

– Так как я вижу, вы здесь заняты, то я отправлюсь к Лючези.

If any one has a critical turn, it is he.

Его провести мудрено.

He will tell me — "

Он мне скажет.

"Luchesi cannot tell Amontillado from Sherry."

– Лючези? Он амонтиллиадо не отличит от хереса!

"And yet some fools will have it that his taste is a match for your own."

– А вот находятся глупцы, которые уверяют, что он не хуже вас знает толк в винах.

"Come, let us go."

– Так и быть уж, – пойдёмте!

"Whither?"

– Куда это?

"To your vaults."

– В ваши погреба.

"My friend, no; I will not impose upon your good nature.

– Нет, мой друг, – ни за что на свете; я не хочу злоупотреблять вашей добротой.

I perceive you have an engagement.

Я вижу, что вы здесь заняты.

Luchesi — "

Лючези…

"I have no engagement;—come."

– Мне здесь нечего делать:

"My friend, no.

пойдёмте.

It is not the engagement, but the severe cold with which I perceive you are afflicted.

– Нет, мой друг, – ни в каком случае. Я вижу сам, что у вас небольшая простуда.

The vaults are insufferably damp.

В погребах ужасно сыро.

They are encrusted with nitre."

В них все стены покрыты селитрой.

"Let us go, nevertheless.

– Ничего не значит, пойдёмте.

The cold is merely nothing.

Простуда моя – чистые пустяки.

Amontillado! You have been imposed upon. And as for Luchesi, he cannot distinguish Sherry from Amontillado."

Вас должно быть обманули; что же касается до Лючези – он положительно не в состоянии отличить хереса от амонтиллиадо.

Thus speaking, Fortunato possessed himself of my arm.

С этими словами Фортунато схватил меня под руку.

Putting on a mask of black silk, and drawing a roquelaire closely about my person, I suffered him to hurry me to my palazzo.

Я только успел надеть чёрную шёлковую маску, плотно обернулся своим roquelaire’ом, и он увёл меня в мой палаццо.

There were no attendants at home; they had absconded to make merry in honour of the time.

Дома не оказалось никого из прислуги: все отправились веселить и справлять карнавал.

I had told them that I should not return until the morning, and had given them explicit orders not to stir from the house.

Я им объявил, что не вернусь до утра, и строго приказал ни на шаг из дома не отлучаться.

These orders were sufficient, I well knew, to insure their immediate disappearance, one and all, as soon as my back was turned.

Я прекрасно знал, что такого приказа вполне достаточно для того, чтоб они все бежали из дома, лишь только я уйду сам.

I took from their sconces two flambeaux, and giving one to Fortunato, bowed him through several suites of rooms to the archway that led into the vaults.

Я вынул два факела из подставок, подал один из них Фортунато и провёл его целой анфиладой комнат к своду, ведущему к подземелью, где находились подвалы.

I passed down a long and winding staircase, requesting him to be cautious as he followed.

Я спустился длинной спиральной лестницей вниз, прося его следовать за мною как можно осторожнее.

We came at length to the foot of the descent, and stood together on the damp ground of the catacombs of the Montresors.

Наконец мы спустились и очутились вдвоём на сырой почве Монтрезоровских катакомб.

The gait of my friend was unsteady, and the bells upon his cap jingled as he strode.

Приятель мой подвигался нетвёрдою поступью, позванивая на ходу всеми бубенчиками своего колпака.

"The pipe," said he.

– Бочка? – произнёс он.

"It is farther on," said I; "but observe the white web-work which gleams from these cavern walls."

– Она стоит там подальше, – отвечал я, – но вы обратите внимание на эти белые сверкающие нити, которые, как паутина, обволакивают стены этих пещер.

He turned towards me, and looked into my eyes with two filmy orbs that distilled the rheum of intoxication.

Он обернулся ко мне и посмотрел на меня маслеными глазами, которые ясно свидетельствовали о том, до какой степени он уже пьян.

"Nitre?"

– Селитра? –

he asked, at length.

спросил он наконец.

"Nitre," I replied. "How long have you had that cough?"

– Селитра, – отвечал я. – Давно у вас этот кашель?

– Кхэ!

кхэ!

кхэ!

кхэ!

кхэ!

кхэ!

Мой бедный друг задыхался от кашля и в течение нескольких минут ничего не мог отвечать.

ugh!—ugh! ugh! ugh!"

– Это ничего, – выговорил он наконец.

My poor friend found it impossible to reply for many minutes. "It is nothing," he said, at last. "Come," I said, with decision, "we will go back; your health is precious.

– Пойдёмте, – решительно заявил я, – вернёмся назад; здоровье ваше дорого.

You are rich, respected, admired, beloved; you are happy, as once I was. You are a man to be missed.

Вы человек богатый, уважаемый, любимый; вы также – счастливы, как был когда-то счастлив и я. Вы человек для многих необходимый.

For me it is no matter.

Не заботьтесь обо мне.

We will go back; you will be ill, and I cannot be responsible.

Мы пойдём назад; я не хочу брать на себя ответственности в том, если вы заболеете.

Besides, there is Luchesi — "

К тому же, и Лючези может…

"Enough," he said; "the cough is a mere nothing; it will not kill me.

– Довольно! – прервал он меня; – этот кашель – чистые пустяки; от него ничего не может статься.

I shall not die of a cough."

Не умру же я, в самом деле, от кашля!

"True — true," I replied; "and, indeed, I had no intention of alarming you unnecessarily — but you should use all proper caution.

– Конечно, конечно, – возразил я, – я нисколько не хотел вас понапрасну запугивать, – но все же осторожность никогда не мешает.

A draught of this Medoc will defend us from the damps."

Глоток этого медока защитит вас от сырости.

Here I knocked off the neck of a bottle which I drew from a long row of its fellows that lay upon the mould.

Говоря это, я сшиб горлышко с бутылки, которую вытащил из длинного ряда её подруг, разложенных на земле.

"Drink," I said, presenting him the wine.

– Пейте. Он поднесь вино ко рту и подмигнул.

He raised it to his lips with a leer. He paused and nodded to me familiarly, while his bells jingled.

Затем приостановился и фамильярно кивнул мне головой, позванивая бубенчиками колпака.

"I drink," he said, "to the buried that repose around us."

– Пью, – сказал он, – за тех, которые здесь погребены вокруг нас.

"And I to your long life."

– А я пью за то, чтоб вам здравствовать на долгие лета!

He again took my arm, and we proceeded.

Он снова взял меня под руку, и мы отправились дальше.

"These vaults," he said, "are extensive."

– Какие это обширные катакомбы, – заметил он.

"The Montresors," I replied, "were a great and numerous family."

– Да ведь и фамилия Монтрезоров была очень многочисленна, – возразил я.

"I forget your arms."

– Я забыл, какой у вас герб?

"A huge human foot d'or, in a field azure; the foot crushes a serpent rampant whose fangs are imbedded in the heel."

– Огромная человеческая нога на лазуревом поле; нога наступает на ползущую змею, которая впилась своим жалом в его пятку.

"And the motto?"

– А девиз какой?

" Nemo me impune lacessit.."

– Хорошо! –

"Good!" he said.

сказал он.

The wine sparkled in his eyes and the bells jingled.

Глаза его разгорелись от вина, бубенчики звенели.

My own fancy grew warm with the Medoc.

Выпитый медок разгорячил и мою фантазию.

We had passed through walls of piled bones, with casks and puncheons intermingling, into the inmost recesses of catacombs.

По обеим сторонам прохода были навалены груды костей, вперемежку с бочками вина, и мы дошли, пробираясь между ними, до самой отдаленной части катакомб.

I paused again, and this time I made bold to seize Fortunato by an arm above the elbow.

Я опять остановился и на этот раз схватил Фортунато за руку, повыше локтя.

"The nitre!" I said; "see, it increases.

– Взгляните на селитру, – сказал я, – посмотрите, как её становится много.

It hangs like moss upon the vaults.

Она, будто мох, облепила все своды.

We are below the river's bed.

Мы теперь находимся под руслом реки.

The drops of moisture trickle among the bones.

Сырость стекает каплями на кости.

Come, we will go back ere it is too late.

Вернёмся назад, пока не поздно.

Your cough — "

Ваш кашель…

"It is nothing," he said; "let us go on.

– Это ничего, – отвечал он; – пойдёмте дальше.

But first, another draught of the Medoc."

Пропустим только прежде глоток этого медока.

I broke and reached him a flagon of De Grave.

На этот раз я разбил бутылку de grave и передал ему.

He emptied it at a breath.

Он опорожнил её залпом.

His eyes flashed with a fierce light. He laughed and threw the bottle upwards with a gesticulation I did not understand.

Глаза его заискрились диким блеском, он рассмеялся и, с непонятным для меня жестом, подбросил бутылку кверху.

I looked at him in surprise.

Я с удивлением посмотрел на него.

He repeated the movement — a grotesque one.

Он опять повторил своё странное движение.

"You do not comprehend?"

– Вы не понимаете? –

he said.

обратился он ко мне.

"Not I," I replied.

– Нет, не понимаю, – возразил я.

"Then you are not of the brotherhood."

– Так вы к братству не принадлежите?

"How?"

– К какому братству?

"You are not of the masons."

– Не принадлежите к масонской ложе?

"Yes, yes," I said; "yes, yes."

– Да, да! – сказал я, – о, да, да!

"You?

– Вы?

Impossible!

Быть не может!

A mason?"

Масон?

"A mason," I replied.

– Да, масон, – отвечал я.

"A sign," he said, "a sign."

– Дайте знак.

"It is this," I answered, producing a trowel from beneath the folds of my roquelaire..

– Вот он, – отвечал я, – вынимая из под складок своего requelaire’а лопату каменщика.

"You jest," he exclaimed, recoiling a few paces. "

– Вы шутите! – воскликнул он, отступая на несколько шагов. –

"But let us proceed to the Amontillado."

Но пойдёмте дальше – проведите меня к амонтиллиадо.

"Be it so," I said, replacing the tool beneath the cloak and again offering him my arm.

– Быть по сему, – отвечал я, – снова пряча лопату под складки своего плаща и предлагая ему руку.

He leaned upon it heavily.

Он налёг на неё всей своей тяжестью.

We continued our route in search of the Amontillado.

Мы направились дальше на поиски за тем же амонтиллиадо:

We passed through a range of low arches, descended, passed on, and descending again, arrived at a deep crypt, in which the foulness of the air caused our flambeaux rather to glow than flame.

прошли под целым рядом низких сводов, спустились, пошли ещё дальше, снова спустились вниз – и очутились, наконец, в глубоком склепе, и в его испорченном воздухе наши факелы скорее тлели, чем горели.

At the most remote end of the crypt there appeared another less spacious.

В самом отдаленном углу открывался выход в другой склеп, несколько поменьше.

Its walls had been lined with human remains, piled to the vault overhead, in the fashion of the great catacombs of Paris.

Вдоль стен выстроены были рядами человеческие кости, груды которых высились до самых сводов, как в парижских катакомбах.

Three sides of this interior crypt were still ornamented in this manner.

Точно таким же образом украшены были три стены того внутреннего склепа, в который мы вступили.

From the fourth side the bones had been thrown down, and lay promiscuously upon the earth, forming at one point a mound of some size.

Кости были отброшены от четвёртой стены и лежали на полу, образуя в одном месте порядочную груду.

Within the wall thus exposed by the displacing of the bones, we perceived a still interior recess, in depth about four feet in width three, in height six or seven.

В той стене, что была обнаружена этим перемещением костей, видно было ещё одно внутреннее углубление, фута в четыре глубиною, в три шириною и в шесть или семь футов вышиною.

It seemed to have been constructed for no especial use within itself, but formed merely the interval between two of the colossal supports of the roof of the catacombs, and was backed by one of their circumscribing walls of solid granite.

Углубление это было, как видно, устроено без особенной цели, а только представляло собою пространство между двумя массивными поддержками катакомбных сводов и прилегало к сплошной массе гранита, из которого образовывалась стена вокруг всего подземелья.

It was in vain that Fortunato, uplifting his dull torch, endeavoured to pry into the depth of the recess.

Фортунато поднял свой тусклый факел, стараясь заглянуть внутрь этого углубления, но старания его оказались совершенно тщетными:

Its termination the feeble light did not enable us to see.

слабое освещение не позволяло нам различить пределы углубления.

"Proceed," I said; "herein is the Amontillado.

– Ступайте дальше, – сказал я ему; – там стоить амонтиллиадо.

As for Luchesi — "

Что же касается Лючези…

"He is an ignoramus," interrupted my friend, as he stepped unsteadily forward, while I followed immediately at his heels.

– Он круглый невежда! – прервал меня мой приятель, проходя, пошатываясь, вперёд, тогда как я следовал за ним по пятам.

In an instant he had reached the extremity of the niche, and finding his progress arrested by the rock, stood stupidly bewildered.

Ещё мгновение – и он дошёл до противоположной стены ниши и, видя, что скала преграждает ему дальнейший путь, остановился в тупом недоумении.

A moment more and I had fettered him to the granite.

Мигом приковал я его к граниту.

In its surface were two iron staples, distant from each other about two feet, horizontally.

На его поверхности были две железные скобы, на расстоянии двух футов одна от другой по горизонтальному направлению.

From one of these depended a short chain, from the other a padlock.

От одной скобы свешивалась короткая цепь, а к другой приделан был висячий замок.

Throwing the links about his waist, it was but the work of a few seconds to secure it.

Обведя цепь вокруг его туловища, я запер его замком в одно мгновение.

He was too much astounded to resist.

Он так был поражён, что и не думал сопротивляться.

Withdrawing the key I stepped back from the recess.

Вынув ключ из замка, я выступил из ниши.

"Pass your hand," I said, "over the wall; you cannot help feeling the nitre.

– Проведите рукой по стене, – сказал я ему: – вы ясно ощупаете селитру.

Indeed, it is very damp.

Право, здесь ужасно сыро.

Once more let me implore you to return.

Ещё раз умоляю вас: вернитесь!

No?

Не хотите?

Then I must positively leave you.

Ну, в таком случае я положительно вынужден вас здесь покинуть.

But I must first render you all the little attentions in my power."

Но перед тем я постараюсь вас как можно лучше здесь устроить.

"The Amontillado!"

– Амонтиллиадо! –

ejaculated my friend, not yet recovered from his astonishment.

воскликнул мой приятель, не успевший ещё придти в себя от удивления.

"True," I replied; "the Amontillado."

– Именно, говорю я, – амонтиллиадо.

As I said these words I busied myself among the pile of bones of which I have before spoken.

С этими словами я принялся рыться в вышеупомянутой груде костей.

Throwing them aside, I soon uncovered a quantity of building stone and mortar.

Свалив их в сторону, я вскоре открыл под ними множество обтесанного камня и извёстки с песком.

With these materials and with the aid of my trowel, I began vigorously to wall up the entrance of the niche.

С помощью принесённой лопатки я стал изо всех сил заделывать этим материалом вход в углубление.

I had scarcely laid the first tier of the masonry when I discovered that the intoxication of Fortunato had in a great measure worn off.

Не успел я уложить первый ряд камня, как уже заметил, что Фортунато значительно отрезвился.

The earliest indication I had of this was a low moaning cry from the depth of the recess.

Первым признаком этого был глухой стон, долетавший до меня из глубины ниши.

It was not the cry of a drunken man.

И это уже никак не был стон человека пьяного.

There was then a long and obstinate silence.

Затем последовало долгое, упорное молчание.

I laid the second tier, and the third, and the fourth; and then I heard the furious vibrations of the chain.

Я сложил второй ряд камня, третий ряд, четвёртый: – послышалось отчаянное бряцанье цепи.

The noise lasted for several minutes, during which, that I might hearken to it with the more satisfaction, I ceased my labours and sat down upon the bones.

Звон этот длился несколько минут; я оставил работу и присел на кости, чтобы полнее насладиться этими звуками.

When at last the clanking subsided, I resumed the trowel, and finished without interruption the fifth, the sixth, and the seventh tier.

Когда звон затих, я снова принялся за лопату и, не отрываясь от дела, докончил закладку пятого, шестого и седьмого ряда.

The wall was now nearly upon a level with my breast.

Я уже возвёл стену почти в уровень с моею грудью.

I again paused, and holding the flambeaux over the mason-work, threw a few feeble rays upon the figure within.

Я опять приостановился, взял факел и направил его свет на стоящую внутри ниши фигуру.

A succession of loud and shrill screams, bursting suddenly from the throat of the chained form, seemed to thrust me violently back.

Из гортани прикованной фигуры стали тут вырываться такие громкие, пронзительные крики, что я мигом отскочил назад.

For a brief moment I hesitated — I trembled.

Несколько мгновений я колебался и дрожал всем телом.

Unsheathing my rapier, I began to grope with it about the recess; but the thought of an instant reassured me.

Я обнажил свою рапиру и начал ею водить по внутренности ниши; но тут в голове моей промелькнула мысль, которая меня немедленно успокоила.

I placed my hand upon the solid fabric of the catacombs, and felt satisfied.

Я ощупал рукою тот солидный материал, из которого сооружены были катакомбы, и уверился в том, что опасаться нечего.

I reapproached the wall; I replied to the yells of him who clamoured.

Я снова подошёл к стене; отвечая воплями на вопли того, который за нею кричал.

I re-echoed — I aided — I surpassed them in volume and in strength.

Я откликался на эти стоны и вопли – я усугублял их – я их, наконец, положительно превзошёл силою и объёмом своего голоса.

I did this, and the clamourer grew still.

Я проделал все это – и крики вопиющего человека затихли.

It was now midnight, and my task was drawing to a close.

Наступила полночь; работа моя подвигалась к концу.

I had completed the eighth, the ninth, and the tenth tier.

Я завершил восьмой, девятый и десятый ряды.

I had finished a portion of the last and the eleventh; there remained but a single stone to be fitted and plastered in.

Я уставил почти весь одиннадцатый – и последний ряд; оставалось подыскать и вставить всего один только камень.

I struggled with its weight; I placed it partially in its destined position.

Я с усилием приподнял его с земли и наполовину засунул его в то место, которое ему предназначалось.

But now there came from out the niche a low laugh that erected the hairs upon my head.

Но тут из ниши послышался такой глухой, ужасный хохот, что у меня на голове волосы стали дыбом.

It was succeeded by a sad voice, which I had difficulty in recognizing as that of the noble Fortunato.

Хохот этот сменился звуками жалкого голоса, в котором трудно было признать прежний голос благородного Фортунато.

The voice said —

Голос этот говорил:

"Ha!

– Ха!

ha!

ха!

ha!—

ха! –

!—he!

хи!

he!

хи!

he!—

хи! –

!—a very good joke indeed — an excellent jest.

отличная штука! превосходная штука!

We shall have many a rich laugh about it at the palazzo — he!

Как мы потом будем от души хохотать над всем этим в палаццо – хи!

he!

хи!

he!—

хи! –

!—over our wine — he!

Как мы будем хохотать, попивая вино – хи!

he!

хи!

хи!

– Амонтиллиадо! –

сказал я.

– Хи!

he!

хи!

he!—

хи! –

!—he!

хи!

he!

хи!

he!—

хи! –

!—yes, the Amontillado.

именно амонтиллиадо!

But is it not getting late?

Но, кажется, уж поздно становится?

Will not they be awaiting us at the palazzo, the Lady Fortunato and the rest?

Они нас, пожалуй, уже ждут там, в палаццо – синьора Фортунато и остальные все?

Let us be gone."

Пойдёмте – вернёмся скорее.

"Yes," I said, "let us be gone."

– Да, – сказал я, – вернёмся скорее.

" For the love of God, Montresor! "

– Ради самого Бога, Монтрезор!

"Yes," I said, "for the love of God!"

– Да, – сказал я, – ради самого Бога!

But to these words I hearkened in vain for a reply.

Напрасно ждал я ответа на эти слова.

I grew impatient.

Я начинал терять терпение.

Я громко позвал:

– Фортунато!

Никакого ответа.

Я снова окликнул:

– Фортунато!

Все никакого ответа.

I thrust a torch through the remaining aperture and let it fall within.

Я просунул факел в остающееся в стене отверстие и уронил его внутрь ниши.

There came forth in reply only a jingling of the bells.

На это послышался оттуда только звон бубенчиков.

My heart grew sick on account of the dampness of the catacombs.

Мне становилось не по себе, – по всей вероятности, на меня начинала влиять сырость катакомб.

I hastened to make an end of my labour.

Я поспешил окончить свою работу:

I forced the last stone into its position; I plastered it up.

всунул последний камень на его место и залепил его наглухо.

Against the new masonry I re-erected the old rampart of bones.

Перед вновь возведённою стеною я установил прежний вал из человеческих костей.

For the half of a century no mortal has disturbed them. In pace requiescat!

В продолжение целого полустолетия их ни разу не потревожила рука человека. In

расе requiescat!

Get short URL

Text alignment